Феликс сидел за тем же столом, что в ноябре. Перед ним стоял нетронутый стакан грога и лежала газета, сложенная так, чтобы была видна одна колонка.
– Садитесь, – сказал он. – И не заказывайте ничего горячего. Обожжётесь, когда прочтёте.
Колонка называлась «Официальные известия. Палата привилегий при Министерстве торговли». Мелкий шрифт. Перечень. Заявки, поданные с первого по шестнадцатое января. Двенадцать строк. На девятой:
«Рейн и К°, Грайвенбург-Затонье. Предохранительный клапан закрытого типа для паровых котлов высокого давления, с пружиной переменной жёсткости и гидравлическим успокоителем. Заявка подана 16 января 1872 г.».
Кристиан прочёл дважды.
Гидравлический успокоитель. Это было её. Это было то, что она называла «кишками»: маленький цилиндр с маслом под тарелкой клапана, чтобы тарелка не билась о седло, когда пар рвётся, а садилась мягко, как ладонь на стол. Этого не было в комплекте Баха. Этого не было вообще нигде, кроме её листа и кальки узла, которую Пильц унёс в ноябре из её ящика у Корна.
– Пружина переменной жёсткости, – сказал он вслух.
– Это что? – спросил Феликс.
– Это то, чего у неё нет, – сказал Кристиан. – У неё пружина постоянная. Двойная, в одном барабане, но постоянная. Переменная – это… – Он помолчал. – Это слова. Это Рейн написал, чтобы было похоже на новое. Юрист.
Феликс кивнул.
– Я так и подумал, что это ваш, – сказал он. – Не ваш – её. Мне Амалия сказала, что у вас клапан с маслом. Я не знал, что это значит. Я и сейчас не знаю. Но когда увидел «гидравлический» – вспомнил.
– Амалия знает про масло?
– Амалия видела, – сказал Феликс просто. – Четвёртого. В окно. Вы не знали?
Кристиан посмотрел на него.
– Я знал, что видела, – сказал он. – Я не знал, что она поняла, что видит.
– Она всё понимает, – сказал Феликс. – Это её беда. – Он отпил грога наконец, поморщился: остыл. – Что теперь?
– Теперь, – сказал Кристиан, – если палата выдаст ему привилегию, то в мае, на выставке, я поставлю на стенд котёл с клапаном, на который у Рейна патент. И Рейн встанет рядом и скажет: Ольденбург украл.
– А вы скажете – она начертила раньше.
– Я скажу. А мне скажут: где доказательства? Где дата? – Кристиан сложил газету. – Её листы помечены – «Э. В.», и дата. Октябрь, ноябрь. Но кто такая «Э. В.»? Копировщица Корна, которая потом работала у Ольденбурга тайно, в депо, без договора, без имени. Шустер скажет – подделка. Скажет – Ольденбург нарисовал задним числом.
Феликс помолчал.
– Вам нужна она, – сказал он.
Кристиан не ответил.
– Вам нужна она живая, – сказал Феликс, – с её рукой, с её почерком, перед палатой. Чтобы встала и сказала: это я. И чтобы показала, как она считала. Шустер не сможет сказать, что это подделка, если она будет считать при нём.