– Лист, – сказал он.
***
Лист номер четыре был крепление котла к раме: опоры, скользящие лапы, чтобы котёл мог удлиняться при нагреве и не рвал заклёпки, расчёт на вибрацию на стыках рельсов. Работа скучная, необходимая и, как Кристиан понял через десять минут, сделанная лучше, чем делали в Цюрихе профессора. Она предусмотрела даже то, о чём он сам не подумал бы: что на перевале, на уклоне в тридцать тысячных, вода в котле переливается к одному концу, и нижний барабан у передней опоры будет тяжелее на сорок пудов, чем у задней.
– Сорок пудов, – сказал он. – Опять сорок пудов.
– Совпадение.
– В механике нет совпадений, фройляйн Варн. Есть плохо посчитанное.
– Это ваш отец так говорит?
– Это мой профессор так говорил. Отец говорит: в механике нет совпадений, есть плохо заплаченное.
Уголок её рта дрогнул. Первый раз за утро.
Они говорили о листе полтора часа. Бах приносил чай – два стакана и сухари. Она на этот раз не притронулась к сухарям, и он, заметив, подвинул тарелку ближе, и она всё равно не притронулась, и тогда он взял один сам и съел – громко, нарочно, хрустя, – и она посмотрела на него как на ребёнка, который шумит в церкви, и взяла сухарь.
В половине двенадцатого она свернула лист, отдала ему и сказала, не садясь:
– Йозеф.
– Что – Йозеф?
– Краус велел ему подать прошение об уходе. «По старости». Через неделю. Если не подаст – выгонят без пенсии. За то, что сбросил пар без приказа.
Кристиан положил лист на стол.
– Когда?
– В четверг. Сразу после совета.
После совета, на котором отец сделал Крауса старшим. На котором Кристиан сказал «нет возражений». Краус вышел из зала, поклонился в коридоре, сказал про примету про баб в котельной – и пошёл прямо к Йозефу.
– Кто вам сказал?
– Брат. – Она помедлила. – Там будет бумага, господин Ольденбург. Петиция. Рабочие хотят писать. Про Крауса, про груз, про уголь. Двадцать человек, может, больше. Хотят нести вам. Потому что вы тогда Йозефа не выгнали. Они думают, вы за них.
Кристиан молчал.
– Мой брат подпишется первым, – сказала Элиза. – Он всегда первый. А его невеста говорит, что в шестьдесят втором на «Брюннере» за такую бумагу троих посадили. За подстрекательство.
– Четверых, – сказал Кристиан. – Одного потом выпустили. Он умер через месяц. Чахотка.
Она посмотрела на него.
– Вы знаете.
– Я читаю отчёты, фройляйн Варн. Это вся моя работа. Я читаю отчёты и подписываю ведомости. – Он встал, подошёл к окну. Во дворе маневровая машина тащила платформу с чушками, и машинист в будке – тот самый молодой, рябой – что-то пел, и было видно, как у него открывается рот. – Я попросил вас подождать с бумагой?