– Когда прошёл? – спросила она.
Томас смотрел на апельсин.
– Перед этим, – сказал он медленно. – Перед самым. Он из пара вышел. От четвёртого. Снизу, где кран спускной. Он там на корточках сидел, я подумал – смотрит. А потом встал и мимо меня, к двери. И пахло маслом. Хорошим. Как у Йозефа в механической, когда он для стенда смазку брал. Я подумал – откуда у мастера хорошее масло. А потом подумал: Йозефов манометр там, внизу, на тройнике. Молодой хозяин велел не трогать.
Он замолчал. Лина взяла у него апельсин, осторожно, как берут нож у ребёнка.
– Дальше, – сказала Элиза.
– Дальше я пошёл посмотреть. – Томас говорил всё медленнее, как будто шёл по кирпичам и проверял каждый ногой. – К четвёртому. Майс кидал. Сильно кидал. Я говорю: «Ты чего так?» Он говорит: «Мастер велел, к обеду магистрали дать десять с половиной, пятый и шестой не тянут, пробуем». Я посмотрел на котловой – восемь и пять. Посмотрел вниз, на Йозефов, – восемь и пять. Оба. А Майс кидает. А котёл гудит. Высоко гудит, Лизхен, как пятый в понедельник, когда его до десяти подняли. Я этот звук помню. А стрелки стоят. Обе. На восьми с половиной. Не дрожат. Стрелки всегда дрожат, а эти – как нарисованные.
Он посмотрел на Элизу.
– И я понял, – сказал он. – Не понял. Почуял. Я крикнул Майсу: «Хватит кидать! Мастер там что-то крутил!» И пошёл к крану – посмотреть. А Майс лопату опустил и на меня смотрит. И тут…
Он закрыл глаза.
Лина положила апельсин на одеяло и взяла его за руку. Пауль на соседней койке лежал не шевелясь, глядя на Томаса единственным глазом.
– Сколько прошло? – спросила Элиза. Тихо. – Томас. От того, как мастер мимо тебя прошёл, до того, как ты крикнул?
Томас не открывал глаз.
– Минута, – сказал он. – Может, меньше. Я до крана не дошёл. Три шага не дошёл.
– Ты уверен, что это был мастер?
Он открыл глаза.
– Лизхен. Я его двадцать раз в день вижу. Затылок этот. Пальто. Он всегда в пальто, даже в котельной, один такой. Это был он. Я тебе под присягой скажу.
– Ты скажешь не мне, – сказала Элиза. – Ты скажешь Брауэру.
Она встала. Положила тетрадь на табуретку. Посмотрела на Лину.
– Не давай ему спать, пока я не вернусь. Чтобы не забыл. Пусть рассказывает тебе. Ещё раз, и ещё. Каждую мелочь.
– Я не забуду, – сказал Томас.
– Ты в четверг забыл. И в пятницу. И вчера. Пусть рассказывает, Лина.
Она вышла.
Участок был на Ратушной площади, в двух шагах от конторы Эберта, и Элиза пробежала их за двадцать минут: по Литейной, через Рыбный мост, мимо ратуши с отстающим циферблатом. На циферблате было без двадцати четыре. Значит, на самом деле – без четырнадцати.