– Таня, это потрясающе…

Застав Таню в лаборатории, девушка Света, влюбленная в женатого сотрудника Стекловки, щедро делилась с ней душевными терзаниями и то плакала на Танином плече, то грозно сообщала, что покончит жизнь самоубийством, если любимый не решит развестись. Таня скучала, но оборвать тягостные отношения было както неловко. В конце концов, Света с неизменной готовностью выслушивала Танины рассуждения о последних научных изысканиях.

Все кончилось в один прекрасный день, когда Света положила на стол Маркову заявление об уходе: Светин папа выбил дочери место в той самой питерской Стекловке, и барышня уже сидела на чемоданах. Марков выразил сожаление, но заявление тут же подписал и втайне обрадовался – толку от Светы было мало, а ее страдания надоели всем. В последний день она закатила пышную отходную с огромным количеством выпивки и толпой народа из соседних отделов. Таня, застигнутая врасплох малознакомой и быстро пьянеющей компанией, сбежала, когда веселье только начиналось.

На следующий день она пришла на работу первая. В лаборатории царил хаос. Столы были залиты вином, бумаги разбросаны. На полу валялись пустые бутылки и смятые черновики с расчетами. Судя по всему, вечеринка продолжалась далеко за полночь. Таня коекак распихала мусор по пакетам, но своих набросков для диссертации не нашла. Это было не страшно, но досадно.

Тихо скрипнула входная дверь, и в лабораторию вошел Головин, бывавший на работе хорошо если два раза в месяц. Он был, как всегда, чисто выбрит, одет во чтото скромное, но опрятное, сдержан и аккуратен.

– Таня, добрый день, – негромко сказал он. – Не помешал?

– Что вы! Рада вас видеть. Вчера Свету провожали. Оставили бардак. Я тут прибралась немного, но все равно грязно, – отозвалась Таня.

Присутствие Головина ее успокаивало. За годы совместной работы они едва ли обменялись десятком фраз, но почемуто, когда он находился в одной с ней комнате, Таня чувствовала себя так, будто за спиной у нее незыблемый базальтовый монолит, и ее привычный страх немного отступал. Слышать его осторожный, тихий голос было приятно. В глазах Арсения Ивановича читалось некое знание, полученное не из книг, а из какогото большого и не всегда счастливого опыта. Коренному москвичу Головину нищета, беззащитность, бездомность не грозили. И все же откудато он знал, как устроено человеческое страдание.

– Бог с ней, со Светой, – усмехнулся Головин. – Я бы не хотел вмешиваться не в свое дело, но слышал, что вы ищете работу. Так ли это?

Таня кивнула.

– Мне кажется, я могу вам коечто посоветовать, – Головин крутил в руках ручку и не смотрел на Таню. – Вот номер, – на столе появился листок из записной книжки, – это компания моего старого друга из ВИНИТИ, доктора Козинцева. Он математик, системщик и программист. Год назад с коллегами создал компанию по разработке внутрикорпоративных сетей. Они много работают с Западом, известны в своей нише. У вас же есть опыт в программировании? Я думаю, вы с Аркашей найдете общий язык. Люди у него неглупые, интеллигентные. Вам будет приятно с ними иметь дело. Свяжитесь с Козинцевым. Он ждет звонка. Мне кажется, вам должно понравиться. Кстати, я и сам там немного работаю.