Бледное лицо матери в гробу не выражало ничего: ни покоя, ни злобы, ни предсмертного просветления, как будто это было лицо не человека, а пластиковой куклы. Глядя на нее, Таня почувствовала, как внутри зашевелился старый, почти забытый страх. Теперь он был похож на сдутый воздушный шарик с опавшими боками. Похороны прошли быстро и тихо. От морга до кладбища доехали на автобусе. Провожали мать только двое – Таня и какойто невысокий остроносый человечек, пришедший из депо по поручению месткома.
– Примите соболезнования от коллег вашей мамы, – неловко, не глядя ей в глаза, пробормотал работник депо.
Таня кивнула.
– Вы с ней в бухгалтерии работали?
Тот испуганно покосился, как будто она требовала выдать государственную тайну.
– Нет. Я из цеха, контролер.
– А что же из бухгалтерии никто не пришел?
Остроносый смутился.
– Да знаете, както… конец месяца, отчеты…
– Она до последнего дня работала?
– А как же, ушла вечером домой, а по дороге ее инфаркт и прихватил. Ей многие завидуют даже – быстрая смерть, ничего и не почувствовала.
– Чему ж завидовать? – усмехнулась Таня. – Она не старая была.
– Ой, вы меня извините, сболтнул, не подумав, – засуетился месткомовец, – я не то хотел сказать… Ну, вы понимаете… Я вот, знаете, очень боли боюсь.
Тане стало противно, и она отвернулась. За окном мелькали старые шахунские избы и новенькие кирпичные коттеджи. Девчонки с мятыми бантами в косичках шли из школы, размахивая портфелями. Вот эти грязные деревенские улочки, покосившиеся заборы с разлапистыми купами золотых шаров, веники золотарника, пожухлая лебеда в придорожных канавах, крик петухов со дворов – вот что она любила горячей нежной любовью детства.
На кладбище с его разномастными могильными оградами, неполотой травой и разноцветными искусственными венками на свежих могилах на нее повеяло какойто простодушной торжественностью, словно в деревенской церкви. У выкопанной ямы ждали мужики с лопатами. Гроб быстро закрыли и опустили в могилу.
– Надо бы сказать пару слов, – внезапно засуетился остроносый.
– Не надо, – резко ответила Таня и бросила на крышку гроба ком земли.
Могильщики заработали лопатами. Через десять минут у Таниных ног возвышался свежий земляной холмик. Табличка с именем и датами жизни была воткнута у изголовья. Месткомовец положил сверху венок от депо и заторопилсяся:
– Ну, я пойду. Мне на работу бы успеть…
– Да, конечно, – отозвалась Таня.
– Вы, если что помочь там, ну, я не знаю, вы обращайтесь, – пробормотал он и убежал.
Ушли и могильщики. Таня присела на покосившуюся скамеечку у соседней могилы. Пахло свежей землей и прелыми осенними листьями. Внезапно ветер принес запах поздних флоксов, и Таня заплакала. В ее детстве было столько боли, страха, отчаяния, а теперь от всего этого не осталось ничего. Только щебет воробьев в редких кладбищенских березках да вот грустный аромат цветов. Несчастная больная мать наконец смешалась с землей, которая ее, конечно, простила.