Ее сосредоточенность на возлюбленном давно отдалила ее от сокурсников. Былая общительность исчезла. После лекций и семинаров, когда Петр отправлялся домой, Танька, у которой темнело в глазах от вида исчезающего в метро возлюбленного, шла прямиком в читальный зал и работала до закрытия. Тоску можно было утишить только занятиями.
Такой режим быстро дал свои плоды. Уже в конце сентября однокурсники знали, что высокая и красивая девушка со странной фамилией Белоиван в математике может всё. На мехмате учились в основном парни. Лохматые, не очень опрятные гении, съехавшиеся со всего Союза. По рукам ходили затертые самиздатовские копии переводов некоего Джона Толкиена. Серьезные очкастые мальчики, обсуждавшие эльфов и гоблинов, Таньку смешили. Девочки и вовсе ее не интересовали. Поглощенные учебой, стеснительные и неловкие, одетые с серое и коричневое, они держались стайками и всего боялись. Но одинокой Таня себя не чувствовала. Ее Петя, неуловимый, ускользающий, капризный Петя поглощал все ее мысли.
Раза два в неделю она ходила на кафедру матлогики к Маркову, который познакомил ее со своим аспирантом Сашей Молодилиным. Они вместе осваивали теорию вычислительных систем. Петя в этом не участвовал. Но Таня любила свои алгоритмы так сильно, что готова была жертвовать даже Петей. После занятий Марков убегал по делам, а Саша шел провожать ее до общаги, по дороге приглашал в пельменную и угощал порцией вкуснейших «останкинских». Говорили, конечно, о математике. Для Тани Саша стал частью той большой науки, в которую она хотела попасть. Он был на пять лет старше ее. Они быстро перешли на «ты», и оказалось, что дистанция между первокурсницей с Волги и столичным аспирантом может быть совсем не так велика, как она опасалась.
Между тем с Петей творилось чтото странное. Танька все чаще ловила его на вранье. Он врал ей, врал однокурсникам, врал преподавателям. Математику почти забросил. Интернат открывал своим ученикам математику, которую не проходили в обычных школах. Многое из того, что изучали на первом курсе мехмата, они уже знали. По крайней мере, Таня знала. Но Петина голова работала подругому. Воспоминания о пройденном становились все более смутными, а новые темы он как будто и вовсе отказывался воспринимать. Их занятия, которые раньше так радовали Таню, все чаще превращались в кошмар. Как только обнаруживалось, что Петя чегото не понимает, он обвинял подругу в желании его унизить. Таня терялась, пыталась объяснять проще, но кончалось все тем, что Петя делал оскорбленное лицо и уезжал домой. Сам он утверждал, что третий год постоянно помогает ей, ведь, кроме него, она никому не нужна. Его, говорил он, коробит ее неблагодарность. Таня не понимала, что с ним происходит.