Глава 54. Гудок
Страница 119 из 146
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 54. Гудок

Страница 119

Она села за книгу. Госпиталь. Майр. Сто шестьдесят простыней, сто шестьдесят вернулось. Гостиница «Европа» – сорок скатертей, у двух прожжены сигарой, записать на счёт гостиницы. Пансион вдовы Мюллер – двенадцать наволочек, одна чужая, с вышитым вензелем «Ф. Х.», вернуть. Она писала, и считала, и цифры сходились, и это было как вода в жару: не помогало, но было приятно.

В одиннадцать Берта принесла ей кружку кофе с цикорием и сказала:

– Вы сегодня на две минуты раньше пришли. Я записала.

– Зачем?

– А чтоб знать, – сказала Берта. – Когда человек раньше приходит – значит, ему дома не сидится. Я в шестьдесят третьем полгода на час раньше приходила. Пока муж помирал.

Она поставила кружку и ушла к каткам.

В одиннадцать часов двадцать две минуты по полковым часам Кноппа задребезжали стёкла.

Сначала Элиза подумала, что это часы: у них бой дребезжал, и она решила, что они бьют невпопад. Потом поняла, что дребезжит не бой, а окно, всё окно разом, все шесть стёкол в переплёте, и чернильница на столе сдвинулась на палец к краю. Потом пришёл звук.

Это был не грохот. Грохот она слышала в детстве, когда на Хмельной рухнула пивоварня, и это было похоже на то, как падает шкаф, только очень большой. Это было другое: короткое, глухое, как будто где-то далеко под землёй кто-то ударил кулаком в огромную бочку. Один раз. И сразу за ним – тонкий свист, долгий, на одной ноте, который не кончался.

Гладильщицы у катков замолчали. Берта стояла с утюгом в руке. Кнопп поднялся из-за конторки, и Элиза увидела, как он, не глядя, нащупывает рукой на вешалке плащ, а нащупывает почему-то фуражку, старую, фельдфебельскую.

– Это Котловина, – сказала Берта. – Это заводы.

Свист не кончался. Элиза поняла, что это гудок. Заводской гудок, который подавали в шесть утра, в полдень и в шесть вечера, по три раза, коротко. Сейчас он гудел один раз и не переставал. Она знала этот гудок. Она слышала его каждый день, когда работала на Ольденбургов. Он был ниже, чем у Рейна, и с хрипом посередине, как у человека, который давно курит.

Она встала. Кружка с цикорием опрокинулась, кофе потёк по книге, по госпиталю, по гостинице «Европа», по чужой наволочке с вензелем «Ф. Х.». Она этого не видела. Она видела, что дверь гладильни открыта, и пошла в неё.

– Варн! – крикнул Кнопп.

Она шла. Потом побежала.

Потом она не могла вспомнить, как бежала. Помнила отдельно. Помнила, что пальто осталось у Кноппа на вешалке, а на ней было серое платье с заплатой и фартук, и фартук она сорвала где-то на Сенной и бросила. Помнила, что на Литейной уже бежали другие: мужчины, женщины, мальчишки, все в одну сторону, к Котловине, и над крышами в той стороне стояло облако – не чёрное, а белое, огромное, клубящееся, оно поднималось медленно и расползалось, как молоко в воде. Помнила, что у госпиталя Св. Духа открывали ворота и выкатывали санитарную фуру, и лошадь не хотела идти, пятилась, и санитар бил её по морде шапкой. Помнила человечка с трубкой на ставнях табачной лавки: четыре пальца, нога короче. Он стоял, как стоял.

назадназад
1 ... 117 118 119 120 121 ... 146
впередвперед