К тому моменту в лаборатории матлогики, которой руководил Марков, кроме него и Тани осталось только трое – молоденькая и бестолковая аспирантка Света, дочка старого друга Андрея Андреевича, Миша Кушнир, сидевший на чемоданах в ожидании отъезда в Израиль, и Арсений Иванович Головин, старший научный, замкнутый, молчаливый человек лет сорока, который примерно раз в год сдержанно представлял на лабораторных семинарах свою новую работу. Ни с кем из этих людей Таня близко не сходилась. У Миши – четверо детей и вечно больная жена. Он был неприятно ехиден и ненавидел «совок». Таня побаивалась его недоброй иронии, а он подозревал ее в «совковом менталитете». У Светочки случился роман с какимто женатым математиком из питерского института Стеклова, и все разговоры с ней неизменно заканчивались подробными описаниями ее страданий. С Арсением Ивановичем все было еще проще. Этот высокий сухощавый человек с крупной головой и коротко стриженными, рано поседевшими волосами практически ни с кем не общался, ограничиваясь прохладной вежливостью.
Марков, которому пришлось рассказать про Танину беременность, долго всплескивал руками и охал. Он оборвал телефоны своих коллегпрофессоров в поисках работы для нее – увы, безрезультатно. Таня, наблюдая за этой суетой, твердо решила, что не будет капризничать и согласится на первое же предложение.
Ждать было нельзя. Живот рос, и она понимала, что, когда скрывать его будет невозможно, на работу ее никто не возьмет. Она скупала газеты, сидела у своего треснувшего телефона, набирала номера и ездила на собеседования. Через неделю она вышла на работу. Новая контора чемто торговала. Крошечный офис располагался в полуподвале в Чистом переулке. Кабинетов было всего два – отдел маркетинга и бухгалтерия, где сидел Николай Иванович, неразговорчивый тощий человек. Все остальные двери были закрыты и, похоже, никогда не отпирались. Десятка два пыльных коробок с ксероксами загромождали узкий коридор. В первый рабочий день Таня взяла ключ у Николая Ивановича и прошла к себе. В кабинете стоял письменный стол с пишущей машинкой и стул. Больше там ничего не помещалось. Никаких бумаг, отчетов и исследований она не обнаружила. Фронт работ и исходные данные ей тоже никто не предоставил. Делать, в сущности, было нечего.
– Татьяна эээ… Глебовна, – строго ответствовал Николай Иванович на все ее вопросы, – вас приняли на работу, вам платят зарплату, у вас есть свой кабинет. Что вам еще надо? Не верю, что вам нечем заняться.
– Но… чем? – удивилась Таня. – Мне бы хотелось понимать…