Впрочем, Танька была рада даже этим скудным квартирным обстоятельствам. Она любила не столько квартиру, сколько дом, то есть кирпичную пятиэтажку, которая в паре со своим близнецом, домом через дорожку, украшала собой городской центр и была самым высоким зданием в городе. Дом стоял слов нет как удобно. Прямо через двор – Танькина школа. Сразу за школой – крошечный железнодорожный вокзал, а за путями, на той стороне железки, – мамкина работа, то бишь депо. Только отцу до его молокозавода, располагавшегося на самой окраине, было далековато. Пешком минут двадцать. Но его рабочий день начинался не раньше одиннадцати, так что не переломится, говорила мать, дотащится до своих жиробасов. Жиробасы – так она почемуто называла отцову работу, мрачные, вонючие цеха молокозавода.

Чтобы не длить минуты, проведенные дома с матерью, Танька давно уже придумала, что в школу ей надо пораньше: классная руководительница, математичка Регина Авдеевна, якобы требовала, чтобы Танька перед уроками проверяла домашку у троечника Витьки Гребешкова по прозвищу Гребень. Сочинять почти не пришлось. Регина действительно просила ее, отличницу, приглядеть за Витькой и помочь ему. Но первыми в расписании обычно шли история, биология или литература, которые Танька хладнокровно игнорировала, а уж Гребень и подавно. Таньке, чтобы иметь уверенную пять по биологии или уж тем более по истории и литре, надо было всего лишь восстановить в памяти предыдущий урок, который она запоминала с магнитофонной точностью, и пересказать в своей интерпретации, добавляя все, что хранилось у нее в голове по этой и смежным темам. А так как в голове у Таньки обычно хранилось много интересного, то и выходило, что ее интерпретация чаще всего оказывалась куда увлекательнее учебника. Таньке легко удавалось то, что в их школе умел редкий преподаватель, а именно превратить скучный предмет в интересный. Поэтому училки, не любившие конкуренции, ее почти никогда не спрашивали, а пятерки ставили автоматом. Гребня же оценки беспокоили мало. Жил он в старых железнодорожных бараках в самом конце длиннющей улицы Коминтерна. Отца нет, мать уборщица на вокзале, по лавкам еще двое меньших братьев сидят – что с него взять. Так что Танька, конечно, спешила в школу, но исключительно по собственному желанию. То был инстинкт, а с инстинктом шутки плохи. Как кошка бежит от собаки, так и Танька бежала из дома. Страх остаться наедине с матерью был вечным ее спутником с раннего детства.

Однако его парализующая сила действовала лишь в непосредственной близости от матери. Как только за Танькой захлопывалась дверь подъезда, память о доме мгновенно испарялась. Улица открывала перед ней ворота веселой свободы. Вот и теперь впереди лежала родная Шахунья и звонкая весенняя слякоть. Талый снег с дорожек успел соскрести дворник дядя Марат. Под ногами ничего не скрипело позимнему, зато бодро хлюпали тусклые мартовские лужи. Бледносерое небо затянули водянистые облака, которые неторопливо ползли с севера на юг, задевая брюхом крыши пятиэтажек, и грозили разразиться то ли первым дождем, то ли последним снегом. Танька вдохнула холодный, густой от влажности воздух – от угольного дыма со стороны железки на нее повеяло томительной далью и путешествиями – и побежала в школу.