проклятого предателя, разрушившего меня дотла. — Не понравились тапки? Или ты разлюбила
сгущенку?
— А что ты думал? — выдыхаю я, стараясь не оглядываться.
— Думал, что ты в сумку свой нос не сунешь, — он приближается, и все волоски у меня на
затылке встают дыбом. — Ты не ответила про сгущенку? Когда ты ее разлюбила? Тогда же, когда
и меня?
— Я не... — замолкаю. Не знаю, что сказать. Я разлюбила сгущенку тогда, когда увидела
Дарова, целующего Анжелку. Я разлюбила сгущенку. Но не смогла... Черт.
— Расслабься, — шепчет Игорь. Он подошел слишком близко. И на загривке у меня волосы уже
гребнем, как у раздраконенной ежихи, сто процентов. И если он это видит, то это просто
позор. — Слушай, я чего приехал-то.
Господи, пусть он уйдет. Пусть оставит меня в покое. Нас пусть оставит.
— Расскажи-ка мне, Дарья, неужели тебя жизнь ничему не учит? Как думаешь, почему ты тут?
— Не знаю, — говорю я чистую правду. — Наверное, что-то в кофе... И, наверное, я должна
быть тебе благодарна. Но я...
— Слушай, да ты не Понка, ты Мессалина у нас. Бабы тебя, обманутые, травят. Мужей из семей
ты уводишь. Ничего в тебе не меняется, — теперь в его голосе горечь. Что он несет вообще? За
кого меня принимает? Я даже нервно хихикаю, прежде чем понять, в чем меня вообще обвиняет
этот мерзавец.
— Ты совсем одурел? Думаешь, если принес мне вот это все, можешь выдумывать что угодно? У
меня в жизни не было после... Пошел вон. И ты это вот все забери, — срываюсь я в крик. От
обиды. От несправедливых обвинений, от того, что я гребаная однолюбка. От того, что он
думает обо мне черт-те что, и мне, оказывается, это очень важно.
ГЛАВА 34
ГЛАВА 34
Игорь Даров
Что она имела в виду, когда сказала, что у нее никого не было после... После кого? После
чего?
Щеку жжет огнем. Рука у Дашки тяжелая. А обида в ее глазах такая больная, что я с трудом
сдерживаю желание прижать ее к себе. Так крепко, чтобы не вырвалась.
А не фигово я гештальт закрываю. Психолога я урою, когда вернусь домой. Хреновый он душевед
и мозгоправ.
— Я ненавижу сгущенку, — сипит Понка. — И тебя ненавижу. Уходи. Игорь. Просто уйди.
— А раньше любила, — ухмыляюсь я, потирая скулу. Пощечину мне Чебурашка залепила
оглушительную.
— Никогда не любила, — шипит моя мучительница.
— Банками трескала. Я помню.
Мне нравится, как начинают полыхать ее щеки. Мне нравится выводить ее из себя. Мне она...
Не нужна. Никто не нужен. У меня все прекрасно. Дома меня ждет Лилечка или Диночка. Не
важно. Я ни к кому не привязываюсь, так проще и счастливее жить.
— А я любил, — зачем-то выдыхаю я ни с того ни с сего.