его того. По телевизеру показывали. Жуть, конечно. Жалко пацаненка. Да та Дашка была хорошая
баба. Всегда и поговорит, и денюжку даст. Думаю, Томка-то спасать мальчонку увезла, чтоб,
значит, в детский дом не отобрали. У него же никого, кроме нее. А мне сказала: «Митрич, мой
это сын крестный. Спасу». Ну и отслюнила, конечно, за работу-то.
Я еле стою на ногах, пытаясь переварить информацию, полученную от разговорчивого Митрича.
— Да озолочу, если скажешь, куда они уехали.
— Кто ж знает. Сели в машину — и тю-тю. Машина-то не Томкина была. Номер я записал. А чего
ты тут вынюхиваешь? — вдруг напрягся старик.
— Мальчик. Ванька. Мой сын, — выдыхаю я впервые в жизни простое признание. — Она украла
моего сына. И Дарья жива. Слышишь, дед? Не скажешь — сообщник ты.
— Ох, итить колотить. Где ж ты годами-то шоркался, отец-молодец.
— Дед, не дави на больное. Денег хочешь? Много.
— Ладно, стой тут. Только зря все это. Тачка-то из этого… как его… «каршеринга». Я узнал по
эмблемке. В бинокль когда... Не важно. Эх, беда-то. Стой тут.
Я смотрю, как дед исчезает за хлипкой дверью своей квартиры, и думаю, что два часа — это
слишком много. Почти бесконечно.
ГЛАВА 41
ГЛАВА 41
— Тетя Том, а далеко нам? А мама нас будет встречать? Как в кино? Купит шарики такие
воздушные, которые летают, наденет нарядное платье и будет улыбаться. Я так соскучился. Ух
как соскучился. Мама никогда от меня не уезжала, — Ванька заерзал на месте. Выжидательно
уставился на крестную, ожидая ответов на море своих вопросов.
Тамара достала из сумки курицу-гриль и молча начала накрывать на стол. Купе она выкупила
полностью, чтобы никто не лез с вопросами. Подальше от любопытных глаз. Хотела взять СВ, но
свободных не было.
Тома улыбнулась. Пока все шло по плану. Пока Ванька не начал ее раздражать. Мальчишка,
словно чувствовал что-то, и это было очень неприятно и нервно.
— А дядька Игорь придет на каток, а меня нет, — вздохнул мальчишка. Тамара вздрогнула. Нож
соскочил с мяса и больно резанул по пальцу. Кровь выступила яркой каплей. Такой же алой, как
ее злость. Она отбросила нож, обхватила рану на пальце губами. Рот наполнился металлом и
горечью.
Она все делает правильно. Все. Выстрадала, выждала. Всю жизнь была несчастной. Теперь тот,
кто сделал с ней это, будет страдать в миллионы раз сильнее. Даров заслужил все это.
Потерять все, что ему дорого, едва обретя.
Месть должна быть сладкой. Но кроме горечи Тамара ничего не чувствовала. Только горечь и
пустоту. И раздражение на мальчика, который в принципе не виноват ни в чем. Он просто
разменная монетка. Очень дорогая. Коллекционная. Частичка того, кто ее унизил, выкинул как