урою. Я тебя...
Хорошо. Так хорошо. Словно в колыбели. Я лечу. Мне нельзя, наверное. Точно нельзя. У меня
же Ванька. А его отец даже и не знает, что у него есть сын. Смешно. Даже хихикаю. Хихикаю? Я
могу дышать? Снова? Что-то страшно пищит, отвратительно, как комар. И во рту мне что-то
мешает. Но я дышу. Открываю глаза. Не знаю, где я. Темно. Сколько же времени прошло?
Поворачиваю голову и...
ГЛАВА 32
ГЛАВА 32
ИгорьДаров
— Аллергическая реакция. Пока не ясно на что. Какой-то препарат, — морщится врач приемного
покоя. — Сделаем анализ — скажу точнее.
— Не надо анализ. Это парацетамол, — устало выдыхаю я. Сердце все еще колотится. Словно
молотом по ребрам. У Дашки страшная аллергия на это чертово жаропонижающее. И я совсем не
верю, что она сама могла принять его.
— Вы муж? — интересуется медик. Муж, блин, объелся груш. Несостоявшийся. Молчу. Сейчас мне
ужасно увидеть чертову Дашку, убедиться, что с ней все в порядке, а потом...
— Почти, — хмыкаю я. Зачем? От стресса. Глупость какая-то.
— Одежду ей привезите сменную. Ну и воды там, что-то легкое на завтрак. У нас тут не
кормят, к сожалению. Столовая на ремонте, — оправдывается бедолага дежурный доктор.
А ведь я же ненавижу чертову толстую дуру, которая сегодня чуть не умерла у меня на руках.
И когда она сипела и синела, я думал, что тоже подыхаю. Так ведь не должно быть?
— Я могу увидеть ее? — хриплю я. Не знаю зачем мне это? Может, просто, чтобы убедиться
снова, что она не нужна мне. Что я давно забыл и отпустил все. Что мне не больно совсем. А
если наоборот...? Нет. Точно нет, так не может быть. Семь лет же я ненавидел ее.
— Не положено, вообще-то, — мнется медик. Купюра крупная, даже не знаю номинала,
перекочевывает из моей руки в его карман. — Тринадцатая палата. Только тише там. И недолго.
Я сменяюсь скоро.
Сменяется. Господи, сколько же времени прошло. Я совсем потерял ему счет. За окном начинает
брезжить алый, какой-то слишком яркий рассвет. Тринадцать. Ну, конечно же. Очень смешно. Это
число преследует нас с Дашкой. Тринадцатого мы с ней познакомились, тринадцатого я потерял
все. Тринадцатого...
— Если что, скажете, что я разрешил, — уже в спину мне говорит доктор. Коридор длинный,
свет режет глаза, пахнет антисептиком и чем-то кислым. Иду быстро, почти не чувствуя пола
под ногами. Если остановлюсь — начну думать. А если начну думать — сорвусь к чертовой
матери. Дверь приоткрыта. Я замираю на секунду.
Дашка лежит на кровати — бледная, с распухшими губами, под капельницей. Дышит. Уже хорошо.
Уже… достаточно.
Спящая красавица, блин. Сорочка на ней дурацкая больничная. Но даже она лучше уродского