себя так, как сегодня, накажу. Опа. Вывел. В глазах Дашки злые слёзы. Боже. Кайф какой. АП
мой психолог не такое уж и фуфло. Настроение летит стрелой вверх. — И Светульку мне пришли.
Что-то захотелось расслабиться.
Она влетает из номера пулей. Дура чертова. Сама виновата. Только она виновата во всём.
Хватаю со стола мерзкую фигурку: два тела, слипшихся в экстазе. Безвкусица ужасная. Кич. С
грохотом бросаю ее в стену. При мысли о силиконовой управляющей отеля меня тошнит. Я гоню
прочь ощущения от прикосновений гадины Дашки. Да что со мной такое?
ГЛАВА 7
ГЛАВА 7
Дарья
— Это что? Шарики шоколадные? На ужин? Правда? И сок из коробочки? Ух ты, — таращит
глазёнки мой маленький сын. У него глаза отца. Только не злые. Чистые и удивлённые. И я не
знаю, как его спасти и укрыть от ненужной правды, которая вот-вот вырвется наружу. Права
была Томка. Зря я врала Ваньке о героизме его отца.
— Ма, ты же говорила, что у меня попа слипнется от такого. Что это даже на завтрак кушать
нельзя.
— Иногда можно. Ешь, пока дают, — хмыкает Томка, доставая из ящика любимую Ванюшкину ложку
с медвежонком. — Не угодишь на тебя. И за что, скажи, дорогая, такие плюшки беззубому
хоккеисту? — переводит на меня пытливый взгляд подруга.
— А я дядьку сегодня вырубил противного. Прямо шайбой в лоб, — набив полный рот вредной
вкусняшкой, бубнит Ванятка. — У него такая шишара выросла, как у Хеллбоя. Только одна и
посередине. Прямо вот тут, — в лобик тычет пальчиком мой сын.
— Козла? — спрашивает Томка, когда Ванька, заглотив свой ужасный ужин, уносится в детскую,
откуда тут же разносятся звуки его любимого мультфильма.
— Что?
— Я говорю: твой сын вырубил своего папашу? — щурит ясные очи подруга. — Ты всё-таки
поволокла его с собой на работу?
— А куда мне деваться было, — выдыхаю я. Ну да, я дура. Я сама нажила проблем и себе, и
сыну. Но... — Хотела как лучше.
— Вышло как всегда, — говорит Томка истинную правду.
— Он сказал, что напишет заявления. Что Ваньку у меня отберут, потому что мать я такая же,
как и человек-женщина. Что сделает так, что моего мальчика поставят на учёт. И он станет
уголовником. Том, мы уедем, наверное. У меня домик остался от бабушки, ну помнишь...
Пересидим там. Ну не будет же он искать меня? Он же просто решил поглумиться.
— Ага. Давай. Лиши сына мечты. Где он там в деревне станет хоккеистом? Будет хвосты крутить
коровам. Знаешь, лучше уголовник, чем алкаш-тракторист. И сама превратись в колхозницу,
которая от каждого шороха трястись начинает. Ты вот мне объясни, Даша. Я не понимаю. Ведь
это он тебе изменил. Он сбежал, поступив как трус. Почему ты-то чувствуешь вину какую-то?