делать нечего. Какого лешего ты припёрся, Даров? Чтобы снова жизнь всем испортить? У тебя
это шикарно получается.
— И тебе здравствуй, пиявка? — щерюсь я. Тома изменилась. Из угловатой девчонки
превратилась в стервозную бабу. Пиявкой её звали все на курсе. Интересно, почему?
— Тёть Том, а почему пиявка? А пиявки — это как в «Буратино», про Дуремара, да?
Я даже не слышу, что он говорит. В голове только одно: «Он мой».
— Ванечка, иди вон цветочек сорви, маме подарим, — улыбается Тома одними губами. Провожает
мальчишку ледяным взглядом, переводит его на меня. — Даров, зачем тебе всё это? Ты же видел,
как тебе Дашка рога наставила. Или тебе нравятся такие извращения, Игорёк?
— Я вообще затейник, — ухмыляюсь я. — А ещё очень изобретательный. Ты даже не
представляешь, что я с тобой сделаю, если узнаю, что это ты всё подстроила. И мой сын...
— О, так ты уже знаешь? И что? Отберёшь у Дашуты ребёнка?
— Нет. Она мать. Настоящая. Она его любит.
— Так и знала, что ты слабак. Я бы отобрала. Что он с ней увидит? А ты же у нас всемогущий.
Ванечка, идём, мама заждалась, — кричит пацану Тома. Чёрт, я не знаю, что думать, что
делать. — Не отберёшь. Ты слабак, Даров. И выбрал не ту бабу только поэтому. А я ведь за
тобой по углям готова была идти. — Жаль, что ты такой мягкий, Даров. Очень жаль. Ну ничего.
Мы с Ванюшей без тебя проживём. А вот ты... Прощай, Игоречек.
— Ты противоречишь себе, Тома. Слабак не может быть всесильным. И Дарья не баба. А вот
ты... Дешёвка.
Ваня подбегает с букетом одуванчиков, зажатым в кулачке. Разве можно отобрать у Дарьи смысл
жизни? Даже я не способен на такое.
— Дядь, пока. А ты знаешь чего? Ты приходи в дворец спорта. Мы с тобой поиграем в хоккей. У
тебя же ножка прошла уже? У меня, знаешь, какая новая форма? Закачаешься. И клюшка. И
коньки. Я тебя обыграю.
— А у него ничего и не болело. Правда же, дядя Игорь? Скажи ребёнку правду. Хотя бы не всю.
Хотя бы кроху. Вань, этот дядя — врун и притворщик, — хихикает чёртова змея. Берёт за руку
моего сына. МОЕГО. Я в этом уверен. И правду я узнаю.
Я смотрю им вслед. Смотрю, как Ваня цепляется за руку Тамары и подпрыгивает на каждом шаге,
будто не чувствует веса земли. Маленький, живой, слишком настоящий. Если я ошибся, то сломал
всех нас. И этого не изменить уже. Или ещё можно.
Что-то тянет, рвёт душу. И самое странное и пугающее — я начинаю прозревать и верить. Семь
лет жил как во сне. Чёрт, а если Дашка не врёт? Тогда? Тогда я идиот и сам всё разрушил.
ГЛАВА 37
ГЛАВА 37
Дарья
— Ух ты, мам. А тебе что, укольчики делали? В попу, да? Больно? А мне в ручку делали в