хоть чистое.
Проваливаюсь в сон, едва коснувшись головой подушки.
— Мама, а это что? Это те конфетки дорогие, что мы на день рождения берегли? И сгущёнка для
торта? Мам…— впивается мне в мозг детский голос.
Подскакиваю на месте. Где я? Господи, я что? Я как в кино провалился в какую-то нищую
альтернативную реальность.
Яркое солнце бьёт по глазам, нагло проникнув в уродскую келью через незадёрнутое окно. Не
сразу понимаю, где я. Твою мать…
Обваливаюсь обратно в постель. Я же калека. Больной и травмированный несчастный миллиардер.
О, я самый тяжело больной в мире человек.
Настроение резко ползёт вверх.
— Дарья, — ору я, ещё и по полу стучу костылём для верности.
— Дарья, мне надо в туалет, срочно.
Она врывается в комнату словно ведьма на метле. Глаза сверкают, волосы вьются, как змеи у
горгоны.
И мне кажется, что я проваливаюсь на семь лет назад. В тот ужасный день. Чёрт…
— Ты… Сволочь и гад. Эгоист проклятый. Ты…
— Ты расстроилась из-за яиц? — ухмыляюсь я.
— Я расстроилась, что тебе их не оторвала семь лет назад, — выдыхает Дашка. — Такого я даже
от тебя не ожидала. Ребёнка ограбить. Ну ты и… грабить. Ну ты и
ГЛАВА 17
ГЛАВА 17
Дарья
— Я этих лягушек шоколадных с таким трудом купила. Дорогие — жуть. Ваньку порадовать
хотела. Он мечтал попробовать. А этот... Сожрал всю коробку. И сгущёнку на торт тоже. И яйца
последние, что я Ваньке оставила на завтрак. Пришлось ребёнка утром кормить снова чёртовой
кашей. Она уже мне даже поперёк горла. И он нагло так: «А что такого?» Это же просто яйца.
— И ты, конечно, ему дала под зад мешалкой и побежала ко мне зализывать раны, — щурится
Томка, жуя пятую по счёту печеньину. Как у неё выходит впихивать в себя столько вкуснятины и
оставаться стройной, как былинка? Она не спрашивает. Она говорит утвердительно.
— Я сказала, чтобы ноги его не было в моём доме, когда мы с Ванюшкой вернёмся, — вздыхаю я.
Кофе у Томы шикарный. Но сейчас я его глотаю, даже не чувствуя вкуса.
— И ты сбежала из собственной квартиры с ребёнком и думаешь, что этот в ж... ногу раненый
козёл прямо посыплет голову пеплом и понуро убредёт, чувствуя вину? Дашка. Ты прости,
конечно, но тебя жизнь ломает, бьёт. Крутит. А ты... Короче, Даров прав. Ты лохушка.
— Лохушка, — уныло соглашаюсь я. На правду обижаться — такое себе... — Я не знаю, как
правильно поступить, Том.
— Вызвать полицию и выставить это хамло с твоей жилплощади.
— А если он свои угрозы исполнит? И жить... Мне скоро не на что будет жить. А Ванечка
растёт. Коньки вон малы ему. И на секцию хоккейную деньги нужны. Понимаешь? А Даров обещал