заплатить за то, что я за ним буду ухаживать. Думаешь, уедет он? Я так кричала. Обозвала
его. Сказала, чтобы убирался вон.
— А он?
— А он... Он сказал, что я грёбаная истеричка. Прямо при Ванечке сказал. И Ванька... Он за
клюшку схватился. Я поэтому его оттуда утащила, понимаешь?
— Да уж, семейка у вас. В Ваньке всё-таки его крови тоже море. От меня ты чего хочешь, Даш?
Чтобы я тебя благословила на новые глупости?
— Не хочу, — так, надо продышаться. Нужно привести в порядок мысли. Нужно успокоиться
просто. — Том, ты ведь помнишь, как он меня предал. Ты же тогда первая увидела его с
Желькой.
— Считаешь, я не должна была тебе говорить, что он путается с этой дрянью? — морщится
Томка. — Думаешь, было бы честнее мне промолчать? Даров меня ненавидит, ты это знаешь.
Хотя... Он ведь всех ненавидит.
Я молчу. Не знаю, что сказать. Может, и лучше. Может... Господи, какие глупости лезут в
голову. Лучше горькая правда. Лучше... Лучше...
— Думаю, что всё правильно. И ты права. Так было бы нечестно по отношению к тебе. Я пойду
сейчас и выгоню этого гада из нашей с Ваняткой квартиры. Я перед ним не виновата ни в чём. И
ничего не должна ему.
— Ма, я с тобой, — господи, Ванечка, как давно он тут? Не дай бог услышал что-то, что не
должен.
— Солнышко, ты побудь у тёти Томы. Я сама.
— Нет, — сейчас он очень похож на отца. Тот же подбородок упрямый, выпяченный вперёд. Те же
сжатые губы. И глаза... Серые. Почти стальные. — Обещаю, я не буду драться. И конфеты мне не
жалко. Просто ты старалась, а этот дядька злой их сожрал. А так я знаю, что они у меня были.
Ну и, если честно, я стащил одну, попробовать. Ничего особенного. А торт мне и не надо.
Лучше пирожки с капустой.
Господи. Он ведь терпеть не может капусту. И пирожки у меня получаются так себе. Клёклые,
как резиновые.
— И торт у нас будет, и конфеты, понял? — говорю я твёрдо. Душу вытрясу из Дарова. Пусть
платит за всё. Клюшка осталась в прихожей. Пусть попробует не заплатить. И валит на все
четыре стороны. — И новые коньки.
— Ох, — вздыхает Томка. Странно так вздыхает. Не верит она в меня. И ведь права. Пока я
добегу до дома, остыну и снова испугаюсь.
Спустя час я открываю дверь своей квартиры, которая сейчас кажется мне пещерой злобного
дракона. Который залёг где-то в её недрах и ждёт жертв. Жертвы, соответственно, мы с
Ванькой.
В прихожей пахнет ванилью. Слишком сильно, как в кондитерской. Ванюшка принюхивается, как
маленький охотничий сеттер. Он обожает ванильные эклеры и сладкий запах ванили.
— Что-то этот хмырь задумал, — шепчет мой сынок. — Чувствуешь, наверняка гадость.