в состоянии обеспечить свою семью.
— У нас нет папаши, — выдавливаю я слова, сквозь сжавшиеся связки.
— А что так? Сбежал? Как я его понимаю. Так что, Дарья? Рабыней неделю или шикарные
аттракционы, описанные мной ранее?
— Какой же ты скот.
— О, да, детка. Но... Ничего личного. Мне просто психолог рекомендовал развлекаться больше.
ГЛАВА 6
ГЛАВА 6
Игорь Даров
Зачем я остался? Явно чертов беззубый пацан вышиб шайбой из моей черепушки большую часть
моего невероятно острого ума. А психолога я точно своего растерзаю, когда вернусь домой.
Вытрясу из него душу. Потому что его советы просто верх циничного какого-то садизма.
Я ведь ненавижу эту толстую дуру, которая стоит сейчас так близко, с дурацким пластырем в
руке. Пластырь детский, судя по коробочке, на которой нарисованы медведи в хоккейной форме.
И мне бы надо её прогнать. Но я не хочу.
— Ты как был скотом, так им и остался, — морщится Дашка. Дашка-чебурашка. Она не права. Я
не был скотом. Она меня им сделала. Оскотинился я после её предательства. Стал циничным и
мерзким.
— Ну ты-то у нас колокольчик полевой, — морщусь, когда она дотрагивается пальцами до раны
на моем лбу. По коже словно волны тока проходят. И это совсем не боль, а давно забытое
чувство её прикосновений. Лёгких, почти невесомых. Я уж и забыл, как оно бывает. — Подуй, а?
— Ага, щаз. Я не дую шантажистам на раны. И возиться с тобой у меня нет ни времени, ни
желания, — колючая она, как кактус, который я подарил ей на первом свидании. Господи, это
было так давно, что я уже и не вспомнил бы про глупый подарок. Всплыло в памяти. Точно её
беззубый сопляк мне стряхнул что-то в мозгу.
— Я похож на мальчика волшебника со шрамом на лбу? — ухмыляюсь я. Лоб пульсирует болью. И
Дашка задумчиво губами шевелит.
— Лоб шить надо. Пластырем я тебе только рот твой поганый могу залепить. Слушай, отпусти ты
меня. Возьми вон Светку в помощницы. Я очень плохая рабыня.
Вот сейчас. Самый лучший момент послать её к чертям собачьим. Шанс. И я...
— Ничего, постараешься стать лучшей рабыней. В твоих интересах, — шанс я свой упускаю.
Дурачина-простофиля. Надо было дать ей пендаля под толстый зад. Она же всегда была не в моем
вкусе. Неуклюжая. Вся какая-то округлая, конопатая. Косолапила, как медвежонок. Заучка
очкастая. Ну да, я поспорил с парнями, что она в меня втюрится и будет за меня учиться, пока
я гоняю шайбу. Думал, будет легко её подчинить. Ошибся. Она меня переиграла и уничтожила.
Она меня согнула в бараний рог. Теперь моя очередь.
— Учти, все твои прихоти выполнять не стану, — упрямство в её глазах это вечное дурное.