Лариска ей придумала кличку, которая невероятно подходит красотке. — Пожалуйста. Мне нужно
сына отвести домой.
— Теть, мама не обманывает. У меня живот болит, — лучезарная улыбка Ванятки может растопить
сердце любого, но не моей начальницы.
— И нога, наверное? — хмыкает Светлана. — УК вас это заразное, похоже. Какая-то семейная
хворь? Короче, Дарья. Я тебя не отпускаю.
— Тогда увольняй, — я ни за что не пойду убирать номер Дарова. Даже если меня расчленят,
расфасуют по мешкам и раскидают по пентхаусу. Ни-за-что.
— Ма, ты чего. Нельзя увольняться. Нам денежки нужны, — шепчет Ванька.
— Не могу, — Светка скалится. Господи, да в чём дело? Она же уже полгода как спит и видит,
как бы меня вышибить. — Ты же у нас мать одиночка.
— Тогда я сама увольняюсь, — что я творю. Ванюшка меня за руку дёргает. А я явно схожу с
ума. Мне просто нужно сбежать отсюда, спрятаться. Ведь там, в чёртовом пентхаусе, залёг
самый страшный хищник на нашей прекрасной планете. Он опаснее саблезубого тигра. Потому что
он может отнять у меня самое дорогое, что есть на свете.
— Ну, твоё право. Но по договору ты обязана отработать две недели. Ты же не хочешь получить
штрафы и судебные издержки. Игорь... — пауза. Господи. Он что, уже со Светланой наладил
близкие контакты? Слишком близкие. Хотя, чему я удивляюсь. Это же Даров. Ни одной юбки не
пропустит. Предатель и изменщик. — Владимирович приказал сразу в суд идти при несоблюдении,
— на гелевых губах начальницы змеится улыбка. Переиграла и уничтожила. Что ж.
— Пентхаус надо убрать? Да без проблем, — тоже тяну в улыбке губы. — Прямо при постояльце?
— А, да нет. У господина Дарова через полчаса встреча в мэрии. Мальчика запри в комнате
отдыха. А за час отнеси хозяину пластырь. И ещё... Ребёнку на работе делать нечего, учти.
Прощаю в последний раз. И отбери у своего сына шайбу.
— А что, отнести пластырь некому больше?
— Игорь... Владимирович приказал, что это должна сделать мать малолетнего преступника.
Кстати. Он ненавидит толстых баб по имени Дарья, — бросает в меня последний камень чёртова
кукла. Самый болезненный. Самый убийственный.
— А я терпеть не могу зажравшихся павлинов, — бурчу я, признавая полное поражение. Ну
ничего. Ничего.
— Ма, если ты увольняешься, у нас же не будет денежек на секцию, — Ванюшка почти плачет.
Я тащу его по коридору. Загибаясь от чувства бессилия и злости. Этот гад Даров чего
добивается. Не мог же он догадаться... Страшная мысль выбивает из меня весь воздух и остатки
здравого смысла и самообладания. Гад. Гад. И сын мой лишится мечты, и всё из-за этого