— Я? Мальчик, — таращит глаза мелкий бандит. — Дядь, держи шайбу. К шишке приложи. Она
холодная.
— Слышь, мальчик, ты откуда тут взялся?
— Пришёл.
Пацан мастер невнятных ответов. Его бы на совещания моего концерна — порвал бы всех
топ-менеджеров.
— Хорошо, спрошу по-другому. Ты чей вообще?
— Мамин, — скалится паразит, демонстрируя отсутствие переднего зуба.
— Ууууу, — стону я. Боль в шишке пульсирует, словно звезда во лбу горящая. Чувствую себя
идиотом.
— Дядь, давай ты уйдёшь сейчас, а я как будто ничего не натворил. Чтобы маму не
расстраивать, — морщит нос мальчик.
— А мама кто у нас? — зачем я принимаю его игру? Ясно, что не выиграю.
— Женщина красивая, — уверенно отвечает мелкий паразит, который свалил такого громадного
быка, как я. — А ты-то кто?
— Я? Я хозяин этой гостиницы, — рычу, пытаясь подняться. — И когда узнаю, кто твоя мама, я
и тебя, и её…
— Упс, — мордашка пацана выглядит озадаченной. — Тогда шайбу отдай обратно.
— Зачем? — напрягаюсь. В глазах пацана появляется злой блеск. Или это мне глючит от
сотрясения мозга.
— Я в кино видел, что у некоторых дяденек от удара по голове случается эта, как ее,
“анмкнезия”. Вот. У тебя нет такого?
— Нет.
— Жалко, — супится гном.
— И ты решил меня ещё раз оглушить? Слышь, пацан, уголовником вырастешь.
— Вот и крестная мне говорит, что из слишком умных детей ничего хорошего не вырастает, ага.
Но из меня вырастет. Я маме обещал, что стану хоккеистом. Чтобы папа мог мной гордиться.
— И где твой папа? — черт, зачем мне эта информация? Лежу на полу и болтаю с сопляком,
который меня чуть не убил.
— Мой папа герой. Он погиб на Эвересте, когда спасал тетеньку-альпинистку. Вот, — кривит
губешки мальчик. Понятно, ещё один сын полярника-космонавта.
Снова пытаюсь встать. На этот раз успешно. Голова кружится, как на карусели. Пацан мелкий,
как гном. Но удар поставлен. Ему бы потренироваться… Черт, какое мне дело до чужого сопляка.
— Вань, слушай, я тут тебе… — кажется, потолок качается. Голос знакомый, родной. Пол под
ногами ходуном ходит. Это она. Стоит в дверях с бананом в руке. — Какого… Вы… Какого черта
вы делаете в служебном помещении? — голос Дашки звучит напуганно? Нет, она сердита, как
кошка.
— Мамочка, ты плохое слово сказала, — мальчишка улыбается. — А дядя уже уходит.
— Мамочка, значит, — щурюсь я. — Плохая ты мамочка. Сына оставила одного. Он чуть мою
гостиницу не развалил. Мою. И я могу быть в ней где угодно.
— Мама хорошая, — выступает вперёд пацан. У меня предчувствие, что теперь он меня
отработает клюшкой. Защитник, блин.
— А вот это точно, — хмыкаю я. — Иначе бы не приехал в эту богадельню. И не получил бы в