Страшно. До одури страшно. В груди словно змея начинает ворочаться, ледяная и скользкая.
Тома просто хочет нас защитить. Даров ведь сказал, что если узнает, что у него есть ребенок,
то его отберет. А вдруг...
— Том, он не узнает никогда. Слышишь?
— А мне кажется, что тебе нравится плясать на граблях, — шипит моя подруга. — Собеседование
твое перенесено на послезавтра. Будь любезна на него попасть. Я унижалась как могла, чтобы
тебя все-таки дождались. Завтра заеду. Привезу тебе вещи.
— Не надо. Не мотайся. Будь с Ванюшкой. Я поеду на собеседование. И... спасибо тебе.
Я кладу трубку на тумбочку. Откидываюсь на подушку. Сил не осталось. И собеседование это...
Я не хочу ехать никуда.
Я хочу домой к сыну. Хочу читать с ним книжки, есть дурацкие вредные шоколадные шарики, а
еще я хочу...
— Не спите? — в палату входит улыбчивая медсестра. И от улыбки ее мне словно светлее
становится, как слону. На маленькую улитку я явно не тяну. — Ваш муж тут вот вам передать
велел, — щебечет милашка. Ставит огромную торбу рядом с кроватью. Как она ее доволокла,
интересно. Сумка спортивная больше нее. — Серьезный он у вас. Всех построил. А меня так
никто не любит, аж завидно.
— У меня нет мужа, — говорю я спокойно. Не дай ей бог такой любви. Даров просто не знает,
что такое любить. У него вместо сердца ледяной булыжник. И Тома права, нам с Ванюшкой надо
держаться от него как можно дальше. И работа в другом городе может стать благом.
— Простите, — смущается медсестра, — я не... Просто мы подумали с девочками... Он так
переживал и заботится о вас.
— Странно. Я думала, он не умеет, — хмыкаю я. А что я думала? Точнее, знала, что Даров
только неприятности может доставлять. Девочка-медичка уходит. И я нехотя встаю с кровати.
Хочется взять сумку и пульнуть из окна. Но любопытство берет верх. Зная, от кого дары, можно
догадаться, что в сумке, скорее всего, бомба, как в мультике.
Я плачу. Ну да. Слезы часами брызжут из глаз. В торбе тапочки в виде белых кошечек, пижама
шелковая. Лучше, чем та, которую приватизировал в моем доме Даров. В миллиард раз лучше. В
секстиллиард. И в кармане кофточки лежит смешная ложка. Он слишком хорошо меня знает. Все
подходит по размеру. А маска для сна в виде отвратительной Понки из мультика настолько
омерзительна, что прекрасна. Не знаю, как так бывает. И я сижу с чертовой ложкой в руке и
точно знаю, что в сумке лежит банка вареной сгущенки. Даров все помнит. Но почему? Почему
все так вышло?
Вытираю слезы ладонью, умирая от боли, рвущей душу.
— Вот уж не думал, что ты такая плакса, — раздается у меня за спиной насмешливый голос