нужно говорить. Но внутренне понимаю, что лучше пока молчать. Мой сын все поймет.
— Вань, послушай, — наконец не выдерживаю я. — Нам же хорошо с тобой. Ты прости меня, я
просто хотела...
— Уйди, — снова всхлипывает мой маленький, мой любимый, мой Ванечка. Я когда его на руки
взяла впервые, осознала, что он моя жизнь. Что я не одна больше. И что он меня не предаст,
единственный. А получается, я его предала и обманула.
— Ты прости меня. Я хотела тебя уберечь, понимаешь?
Снова всхлип и тишина. Такая звенящая, что ушам больно. Дверь в комнату тихо скрипит. Пусть
это не Даров будет, Господи. Пусть он просто оставит нас в покое.
— Слышь, ушастый. Я спать хочу смертельно. А вы тут расположились. Не дом, а шкатулка с
погремушками.
— Ты плохой, — всхлипывает мой сын в шкафу. Надо же. Меня он не удостоил ответом.
— Я-то? Да нормальный я. Честный просто, — хмыкает этот «честный» мерзавец. Валится в
кресло-мешок. Интересно, как он с него вставать будет с костылями своими? Я точно не стану
помогать. — Слушай, взрослые иногда такую дичь творят, ужас. Особенно мамы. Но они просто
пытаются защитить. Черт, что я несу? Выходи и проваливай. В садике уже всю кашу поди съели
без тебя. И я отдохну от вас. Ты же до вечера будешь горшок полировать в этом детском аду.
— Сам ты... гадкий дядька, — распахивает дверцу шкафа Ванечка. — И мама у меня самая
лучшая. И она не обманывала, а хотела, чтобы я не думал, что у меня папа плохой. Он же
плохой, мам? Я не буду как он.
Мой мальчик обвивает ручками мою шею. И я чувствую, как слезы обжигают щеки.
— Ну и славно. Разобрались. Иди, корми сокровище свое. Готовишь ты, конечно, фуфлово.
Слышь, ушастый, на какао налегай. Какао норм.
Пока Ванюша пьет какао, я возвращаюсь в оккупированную Даровым детскую. Как я и
предполагала, подняться из кресла он не смог. Так и сидит, уставившись в потолок.
— Не за что, — хмыкает мой персональный кошмар.
— В смысле? — ошарашенно спрашиваю я.
— Ну я же помог тебе с сыном.
— Ты? Если бы не ты, ничего бы не было. Ты...
— Слушай, а его отец вообще в курсе, что у него есть сын?
Еще немного, и у меня остановится сердце. Даров смотрит, как мне кажется, прямо в мою душу.
Серьезно смотрит, обжигающе. Слишком пристально.
— Он ему не нужен. Этого достаточно.
— Жаль. Слушай. Мне бы нужен был. Но увы, я бесплоден.
Дышу. Через раз дышу. Господи, он играет со мной. Или...?
— Ты ведь знала, поэтому ты...
— Мне пора, — перебиваю я Дарова. Он заблуждается, не бесплоден он. Но мне на руку его эта
уверенность. — Через полчаса я вернусь. Чтоб духу твоего не было тут. Деньги свои и угрозы