нам с тобой никто не нужен.
— Потому что ты всё ещё любишь моего папу?
Я молчу. Отвечать неправду не хочу. И себя обманывать тоже.
Ночь заглядывает в окно полной пузатой луной. Слишком огромной, красивой, но лживой.
Даров снова меня обманул.
Сон не идёт. Я пялюсь в потолок. Прислушиваюсь к тихому сопению сына. Тяжёлая дрёма
склеивает мои веки, словно я не ртом ела пасту эту дурацкую, а глазами.
— Эй, Понка, — сквозь ватную ночь прорывается в мой мозг шёпот. — Вставай, а то случится
катастрофа.
Даров. Чёрт бы его подрал. Стоит возле кровати, словно призрак. Интересно, когда он явился?
И как я пропустила этот момент?
— Ты разбудишь ребёнка, — выдыхаю я. — Что тебе ещё от меня надо?
— Я в туалет хочу. Между прочим, ты моя сиделка. И я тебе плачу за это. А не пойдёшь со
мной, я буду орать и точно разбужу ушастого, — в голосе мерзавца звучит насмешливая угроза.
Я подчиняюсь. Поднимаюсь с самого краешка дивана, на котором мостилась, чтобы Ванятке было
удобно.
— Даров, почему ты не ушёл? — спрашиваю уже в прихожей. Прикрываю за собой дверь в
гостиную, чтобы не разбудить сына. — Ты же обещал. У Светланы бы тебе было комфортнее.
— Вообще-то я сам решу, где мне комфортнее, — морщится Даров, пытаясь взгромоздиться на
порог туалета. Не знаю, кто придумал такие приступки в квартирных санузлах. Но с гипсом на
ноге реально взлезть на этот постамент нереально. — И ты меня обманула.
— Неправда, — вздыхаю я, подставляя плечо своему мучителю. — Я сказала то, что ты хотел
услышать.
— А мне кажется, у тебя есть ещё секретики, Дашка — Чебурашка, — скалится Даров. Но глаза
его при этом похожи на бездонные чёрные дыры. Я чувствую, как моё тело колют миллиарды
невидимых игл. На что он намекает? О чём он вообще? Он же не мог про Ваньку догадаться. Это
же невозможно?
— Нет, Даров. Ты ошибаешься, — выдавливаю улыбку, стараясь звучать беззаботно. Ему нельзя
показывать страх. Даров — хищник. Он его чувствует. — Вся я на ладони. Это ты у нас парень
загадочный. А нам-то куда?
— Чего встала, помоги штаны снять? — хмыкает Игорь.
— Обрыбишься. Я тебе в туалет затащила, дальше сам, — лицо сейчас лопнет просто от крови,
прилившей. — И сделай одолжение — исчезни.
— А ты всё такая же.
— И какая же?
— Упрямая, глупая и бессердечная, — рявкает человек, который меня разрушил, высосал и
бросил. А бессердечная я при этом.
— Так научилась. Учителя были хорошие. Ты давай, делай дела свои. Я помогу тебе потом выйти
из туалета.
— А в постельку уложишь? — снова эта его издёвка вечная. Я его ненавижу. Ну, ненавижу же. Я
так устала, просто нестерпимо.