— А у тебя был выбор?
Не было. Судя по затравленному взгляду, я не оставил ей выбора. Страх в её глазах меня
будоражит. Месть моя пока сладка. Я её высосу и уеду. Как она когда-то выжгла во мне всё
человеческое. Отберу всё, что ей дорого. Сопляк её попадёт в детский дом. И вот тогда я
успокоюсь. Наверное.
— Игорь, послушай... Что ты ко мне пристал? Почему? Тебе так нравится меня мучить? Начал
семь лет назад и никак не закончишь. Почему?
— Не строй из себя овцу невинную. Ты прекрасно знаешь почему.
Мне кажется, или в её глазах я вижу растерянность? Артистка, блин, погорелого театра.
— Я устал. Хочу есть.
Она молча идёт к выходу. Чёртовы костыли впиваются в подмышки, как пыточные орудия. Ковыляю
за этой чёртовой предательницей, чувствуя себя жалким. Уж вот странность. Это она должна
быть униженной. Дашка-давашка.
Такси стоит у самого входа. Недалеко, но мне предстоит преодолеть десять ступеней, которые
по ощущениям для меня сейчас сродни Потёмкинской лестнице.
Костыль соскальзывает с первой же ступеньки. Добраться до машины мне не суждено, видимо.
Ведьма Дашка — моё проклятье. Вот она рада-то будет, если я себе шею сверну.
— Ладно, цепляйся за меня. Не так. За шею. Не наглей, Даров, — бурчит сердито Дарья. Я
обнимаю её рукой за шею. Вдыхаю так и не забытый запах. И завиток этот, ух, непослушный
возле уха, всё такой же. Семь лет прошло. Семь. Я купил ей тогда кольцо. Зачем-то его
сохранил. До сих пор в сейфе лежит у меня дома напоминанием о том, что все бабы продажные
твари. Даже самые лучшие из них.
— Я думал, ты меня подтолкнёшь, чтобы я уж наверняка убился.
— Не суди по себе, — вздыхает Дашка, запихивая меня в недра ужасного вонючего шарабана.
— А ты могла бы взять ВИП-тачку.
— Я безработная, Даров. Окстись. Мне скоро сына нечем кормить будет.
— Ну уж тачку-то я оплачу.
— И мои услуги сиделки тоже. Или иди в задницу. Поехали. Адрес тот, откуда меня забирали, —
приказывает Дарья молчаливому водиле. — А ты... — оборачивается она ко мне. — если обидишь
моего сына...
— Я понял, ты мне горло выдернешь зубами и обгложешь лицо. Слушай, а папаня-то пацана
твоего где? Слился?
— Слился, — горькая какая-то у неё усмешка. — Козёл у него, папаня. Винторогий муфлон. Или
ты боишься, Даров, что он вернётся и начистит тебе самодовольную морду?
— Я так и знал. С тобой невозможно жить. Любой нормальный мужик смажет лыжи.
— Так а на черта ты напросился ко мне в гости? Смазать лыжи на костылях будет тебе
проблематично. Кстати, Ванька тебе там сюрпризы готовит. Так что не расслабляйся.
Шутница, блин. Но от чего-то теперь мне становится тревожно.