Как я бежала по бесконечной лестнице, ослепнув от слёз. Я не смогла забыть.
— Спутница? Из Анжелки? Не знаю. Надо у её мужика спросить, — снова эта издёвка в его
голосе. Он как-то умеет меня поставить в тупик. — Ты хотела узнать, женат ли я?
— Вообще не интересно. Мы пришли, — слава богу. Прислоняю его к дверному, сама пытаюсь
нащупать в кармане ключи. Маленькая передышка для того, чтобы привести в порядок мысли.
Дверь распахивается неожиданно. И я не успеваю вцепиться в Игоря. Он валится в недра моей
квартиры, запутавшись в дурацких костылях.
— Вы точно решили меня убить, — стонет Даров. — Если что, кстати, доктор знает, где я.
— Ма, я нечаянно. Я услышал, что вы тут, и...
Ванька не спал. Ждал меня. Такой маленький, растерянный, трогательный. Пижамка на нём с
зайцем смешная. И ступни босые. Тапочки он упрямо игнорирует.
— Всё хорошо, милый. Иди спать, — улыбаюсь я. Нескончаемый день. Ужасный.
— Хорошо? Да я чуть не умер от боли. Да у меня перелом. Помогите мне подняться. Это
унизительно, в конце концов, что я на полу валяюсь в вашей убогой халупе.
— Дядь, у нас хороший дом. Мы его с мамой моем и украшаем всегда. А ещё у нас диван клевый.
Мы на него с мамой копили, — Ванюшка подаёт руку проклятому альпинисту. Маленькая ладошка
кажется крошечной в сравнении с лапищей Дарова.
— На диван копили? — сейчас Игорь звучит почти по-человечески.
— Ага, теперь на столик копим и кресло компьютерное. Мама сказала, что если ты её не
уволишь, то на день рождения...
— Вообще не интересно, — снова превращается в себя Даров. Да и показалось мне, наверное,
что он может быть нормальным. Вся его жизнь — ложь и притворство. И во время учёбы в
университете он всё время врал. Хотел казаться лучше. Старался дружить с мажорами. Лез,
карабкался. В хоккее лучшим был. И как я могла подумать, что он может влюбиться в такую как
я? Заучку, зануду, толстуху. Меня он тоже просто использовал. — Кстати, пацан, а день
рождения у тебя...
— В марте, — бесхитростно отвечает Ванюшка. — А у тебя?
— Отвали, — морщится Даров. Глаза прикрывает. Я готова его растерзать сейчас. Никому не
позволено так говорить с сыном. С моим сыном.
— Ну и валяйся тут, дядька злой, — дергает плечиком мой мальчик. — Я хотел тебя угостить.
Мама говорит, гостей надо угощать всегда. Я там хлебушек с маслом и вареньем сделал и чашки
на стол поставил. Думал, мама придёт, мы чайник вскипятим. Мама мне самому не разрешает,
потому что кипяток. Ты любишь хлеб с вареньем?
— Не олюбит он, — отвечаю я вместо валяющегося на полу гада.
— Точно, я питаюсь только надоедливыми мальчишками и толстухами, — скалится Даров. — Но чаю