меня.
— Ой, мама пришла. Теть Том. Там мама. Слушай. Скажи ей, что я не виноват, а. А то я одному
дядьке лоб расшиб, второго вон вообще перепрошил. Ну, теть Томочка.
О, боже. О нет. Только не это? Это не может быть по-настоящему. Я сплю, и мне снится
затяжной кошмар. Этот город просто питается моими чувствами. Ему нравится высаывать меня по
капле.
— А ты и не виноват. Этот идиот сам не соблюдал технику безопасности. Это надо так
носиться. Тут детей полно. А если бы вы коньком моего мальчика? А если бы...
— Вообще-то этот мальчик меня уронил. В каком аду таких производят?
Я все-таки ползу. Позорно на карачках. В сторону выхода. Боль становится оглушающей.
— Что тут происходит. Ваня, милый, ты упал? Где болит? Покажи, — испуганный голос из
прошлого. Кажется, что и не было всех этих лет. Она так же говорила со мной, когда я получил
травму во время игры. Нервно ощупывала меня, и я видел слезинки, застывшие в глазах Дашки. И
я проваливаюсь в эту черную дыру ненужных воспоминаний, словно там есть спасение от боли.
— Да не, ма. Я нормально. А вот дяденьке плохо, похоже, — слова мальчика я почти не слышу.
Обрывочно. Лежу на льду. Распластавшись, как распятый жук. — Дядь, эй... Ма, давай
посмотрим.
Не нужно. Только не она. Не надо на меня смотреть. Просто пусть вызовут скорую и исчезнут.
— Эй, вам плохо? — вижу испуганные глаза Дарьи сквозь решетку хоккейной маски. — Болит
где-то?
— Каску с него сними, — подает голос её чокнутая подружка. — Да не так. Ой, господи, горе
ты мое.
Мне кажется, что мне отрывают голову. Еще немного, и эта дура повернет её до щелчка.
— Теть, Том, вы его сейчас добьете. Вот так надо, — легкое движение. И я наконец чувствую,
что голове становится гораздо легче. — Ой... Опа... А как это... — хмыкает мальчик Ванечка,
в которого страсть к пыткам заложена, видимо, с рождения. Ну всё правильно, кто еще мог
родиться у предательницы и сукина сына.
— Ты? Снова? Какого лешего? — шипит Даршка — Чебурашка. Сияет глазами. У меня мутится в
мозгу. У неё губы вишневые. И сейчас нет слез в глазах. Ей плевать на меня. А мне на неё
плевать. — Ты специально, да? Ты нас преследуешь?
— Да на кой черт вы мне сдались? — почти пищу я. Нога пульсирует так, что хочется выть. — У
меня чувство, что это ты и твой личинос меня хотите вальнуть.
— Не смей...
— Слушай, просто вызови скорую. У меня соломана нога.
— Ага, конечно. Так я тебе и поверила. ЧТо ты снова придумал, чтобы мне жизнь испортить? Ты
еще и симулянт. Скажи еще, что теперь я обязана буду за тобой ухаживать.
— Заметь, не я это предложил, — господи, вот дура-то. Сама себе яму выкопала. Я пока не мог