сколько думал, что не вернусь в этот город, в это прошлое дурное, выламывающее,
выворачивающее наизнанку.
Ничего тут не меняется. Даже каток все тот же. Весь в трещинах и буграх. Ноги слушаются с
трудом, когда я разгоняюсь и наконец начинаю дышать. Вхожу в режим автомата. Скорость
приводит в чувство. И чертов презрительный взгляд Дашки-Чебурашки, которым она меня прожгла
недавно, преследовавший меня все время, пока я бежал из гребаной гостиницы, наконец
выветривается, рассеивается.
Мне не нужен никто. Ни Дашка, ни этот отель, ни мальчишка, который не мой со сто процентной
уверенностью. А пятно на его лбу... Ну, совпало. Я просто уеду прямо завтра. Зачем мне
инвестировать в то, что я ненавижу. В город этот, в мэра с его банькой и громадными
запросами. Все просто, предельно просто. И на душе сразу становится легко и спокойно. Прав
был психолог, я должен был сюда вернуться, чтобы понять...
Мысль замирает, когда я вижу маленькую фигурку, кубарем несущуюся прямо на меня. Ребенок
явно давно катает, потому что пытается затормозить, но выходит у него прямо ну очень фигово.
Я даже крякнуть не успеваю, когда он в меня врезается на полном ходу. Долгое отсутствие
тренировок сказывается. Нас ведь учили группироваться.
Но... То ли от неожиданности, то ли от того, что закостенел за семь лет, я падаю во весь
рост, даже не успев оцифровать распухшим мозгом ситуацию. Боль в ноге такая острая, что мне
кажется, потолок катка переливается ярмарочными огнями. Хорошо еще, что я шлем на голову
нацепил. Потому что башкой я приложился тоже знатно.
— Я не хотел. Правда, — копошится прямо на мне чертов сопляк. Вот уж везет мне в последнее
время на мелких гаденышей. — Просто коньки... Ну, малы мне немного, и я не рассчитал.
Дядь... да что же это. Мама меня убьет.
Слова до меня доносятся словно сквозь вату. И стойкое чувство дежавю раздирает
разламывающуюся голову. Все что ли мелкие поганцы так боятся своих мам?
Пытаюсь пошевелиться. Выходит ужасно. Нога, похоже, сломана в лодыжке. Многострадальнгая
башка вот-вот треснет, как перезрелый арбуз.
— Дядь, ты чего молчишь?
— Да пошел ты, — сиплю я, борясь со скачущими в глазах веселыми солнечными зайцами. Откуда
бы им тут взяться.
— Вы бы так не разговаривали с моим крестником, — женский голос кажется мне звуком
циркулярки. Противный, аллес.
— Вообще-то твой сопляк чуть меня не убил, — хриплю я, пытаясь собраться в единое целое.
— Это спорный вопрос. Вы взрослый мужик. А он ребенок.
— Следить надо за своими детьми, — переворачиваюсь на живот. Боль в ноге сияет и
переливается. Ползти на глазах у вредной бабы и её ребенка просто позорище. — Отвалите от