Память возвращается рывками, болючими толчками, пульсирующими в мозгу яркими вспышками.
Скрежет металла, боль, страх и Игорь. Он там был. Я шла на его голос. Боже... С трудом
поднимаю руку. Кольцо на безымянном пальце. Я помню, как он мне его надел. Именно это кольцо
помогло мне вернуться. Кольцо.
— Господи, очнулась спящая красавица. Я сейчас врача позову. Ты лежи, лежи. Слава богу. А
то муж-то твой тут днюет и ночует. С ума чуть не сошёл.
Я пытаюсь сфокусировать взгляд на миловидной женщине в медицинской пижаме, но вижу только
яркие пятна на тумбе. Словно мазки кисти. Цветы. Яркие, будто ненастоящие. Нарисованные.
Герберы. Дышать становится нечем. Муж? Я проснулась в параллельной вселенной? Или это и есть
чистилище?
— Не шевелись. Доктор придёт, решит, что делать. А я позвоню мужу, ну или кто он... Он
просил очень позвонить сразу. Тише. Тише. Трубка интубационная у тебя в горле. Успокойся.
Всё хорошо будет.
А Ванька? Сын? Где мой мальчик. Я хочу спросить, но не могу. Я не могу. Медсестра исчезает,
словно призрак. И на меня начинает накатывать паника.
Я жива. Жива. Но почему женщина ничего не сказала про моего ребёнка? Может, Тома не
говорила Ванятке про то, что со мной случилось? Чтобы не пугать, не нервировать. Правильно.
Всё правильно. Но от чего мне так тревожно? Будто из души выдран клок.
Пходит врач, светит мне в глаза фонариком, вытаскивает мерзкую трубку. Я реагирую на
манипуляции вяло. Мне всё кажется, что это не со мной происходит. На вопросы врача отвечаю
кивками. Да, дышу. Да, всё нормально.
Не нормально. Всё вокруг кажется ненастоящим, кроме ярких цветов.
Время растягивается, как липкая лента, на которую ловят мух. Я пытаюсь выбраться из
состояния полубреда. Странно. Но у меня не болит ничего.
Тихо щёлкает дверной замок, и у меня замирает сердце. Даже проклятый аппарат сбивается в
своём омерзительном писке.
— Дашка, — тихий голос моего проклятья кажется мне больным. — Спишь?
Открываю глаза. Этот Игорь мой и не мой. Он осунувшийся, не насмешливый. Щетина на
подбородке. Морщинки в уголках губ. И причёска сегодня не идеальная. Как раньше, встрёпанная
шевелюра. Как тогда... О, боже.
— Нет, — сиплю я с трудом. Горло саднит, и звук получается больше похожий на шелест бумаги.
— А вы кто?
— Я? — паника в его глазах. Такой страх нереальный.
— Расслабься, Даров. Я пошутила. Видел бы ты своё лицо, — дурацкая шутка. В его стиле. Мне
за неё сейчас стыдно. — Помнишь... Мы сериал с тобой смотрели. Очень давно. И ты сказал, что
если кто-то из нас потеряет память, то второй должен снова его в себя влюбить.