оскорблять меня при сыне.
— Ты совсем, что ли? Овца. Твою мать, — хмыкает амбал. Хватает меня за шкирку. Как
шелудивого котенка. А ведь он прав, я дура. И куда только девается мой боевой настрой.
Сдуваюсь, словно шарик воздушный. Точнее, лопаюсь, как у Пятачка в мультике. Пуффф. А ведь я
учила сына, что нельзя решать силой проблемы. Мать года просто. Эталон. Пример для
подражания.
— Пусти маму. Дядь, пусти, а, — всхлипывает Ванюшка. Я трепыхаюсь по-идиотски и абсолютно
бессмысленно.
— Пусть сначала ответит за то, что меня ударила, и машину твоя мать мне покорябала. Пока не
заплатит, будешь сиротой, — щерится чертов придурок.
— Ну тебе же сказали, отпусти маму, — слышу я знакомый насмешливый голос. Господи, вот
только его не хватало. Откуда тут взялся Даров? Не следит же он за мной на самом деле? —
Слышь, я не люблю повторяться. Бабу отпусти.
— А ты еще кто? Робин Гуд? Защитник толстых дур и их ублюдков? — глаза громадного мужика
становятся убийственными. — Иди отсюда, мужик, пока я не рассердился. Дур надо учить. А если
бы она шагнула под машину. И сопляка своего...
— Ты не понял, — хмыкает Игорь. И у меня по телу толпой бегут мурашки, похожие на стадо
слонов. — Я не просил тебя отпустить женщину. Я приказал...
— Ты что? — щурится амбал. Встряхивает меня как мешок. Рядом поскуливает Ванька. Господи,
какая я идиотка. Такой стресс сделала сыну. И все из-за своей глупой обиды на весь свет. На
чертова Дарова. Который внешне расслаблен, но я знаю, что напряжен как струна. Я его знаю. Я
так чертовски хорошо его знаю. Все родинки. Тонкие шрамы от травм, полученных на
тренировках. Я знаю его, и не смогла забыть.
— Глуховат? Или доходит трудно? — насмешливо-сочувственно спрашивает Даров. Ванятка
затихает. И я вижу, с каким восторгом он смотрит на своего чертова отца не героя. — Я
сказал, женщину отпусти и поговорим, кто там кому чего должен.
— Твоя что ли? — ухмыляется громила. — Вот это вот...
— Моя. И мальчик мой.
Я сейчас вырублюсь. И это будет благом. Сердце работает с пробуксовкой. Он ведь не мог
узнать. Он же думает, что бесплоден...
— Мы не... — голос Ванюшки дрожит в ледяном воздухе, как колокольчик. Господи, лучше бы
меня убил этот мерзкий придурок громадный.
— Ну, мужик. Ты извращуга, — нехорошо ухмыляется чертов шкаф. Разжимает ручищу. Больше
похожа на эскаваторный ковш. Я рушусь на грязный асфальт. И вижу, что Даров проигрывает
сопернику. Он меньше него. Мне становится невероятно страшно, когда человек-гора делает в
его сторону шаг.
— Мамочка, — бросается ко мне мой мальчик. — Тебе больно? Дядьку этот громадный убьет. Не