— Милый, пора. Чисти зубы и завтракать. В саду на завтрак мы уже почти опоздали, — я не
отвечаю на вопрос сына. Просто не могу. Нет сил говорить, что его отец весь из себя такой
альпинист, который, спасая женщину, свалился в пропасть. Не могу. До тошноты.
— Шоколадные шарики?
— Нет, омлет, каша чемпионов и какао, — вздыхаю. Конец месяца, какие шарики? До зарплаты
неделя. Премии меня в этом месяце лишили за разбитый графин, который даже не я расколола.
Эх, жизнь — жестянка.
— Ну хоть в сад-то ты меня отвезёшь, — супится Ванька, натягивая носочки. И тут прокол. И
тут я его подведу.
— Тома. Ваня, ну правда, у меня первая смена сегодня. И вечером есть дела. Ну, не сердись.
Побудешь с тётей Томой. А в субботу сходим на хоккей.
— Честно? — глазенки Ванюшки распахиваются. У него глаза отца. Он — крошечная копия Игоря
Дарова. Человека, который меня уничтожил.
Истеричный звонок в дверь меня встряхивает. Так может звонить только один человек на
планете. И если ей не открыть «вотпрямщас», то Томка вынесет железную дверь.
— Бубу-бобе-боме, бо, буба, — высовывается из ванной Ванятка. У него изо рта торчит щётка,
подбородок весь в пасте.
— Обязательно скажу, — хмыкаю я.
Дверь распахивается, словно порывом ураганного ветра. Я едва успеваю отскочить.
— Девки… — Томка замолкает, потому что в прихожей появляется Ванятка. — Ну, короче. Это… Я
гармошку приволок, — хихикает моя лучшая подруга, почти сестра. Это она не дала мне
свалиться в пропасть отчаяния и наделать ошибок. — Точнее, платье. Ты будешь неотразима, зуб
даю.
Я смотрю на футляр в руке Томы, расшитый пайетками, и уже понимаю, что меня ждёт нечто
ужасн-шикарное. Чересчур для меня.
— Пойдёшь и порвёшь там всех. И потребуешь повышение уже наконец у этой выдры начальницы.
При новом бугре она не посмеет тебе отказать. Ты лучшая, ты мать-одиночка, и ты просто
обязана стать старшей смены. Правильно я говорю, Ванька? — поворачивается Томка к моему
сыну, который умыт, причесан и румян. Стоит рядом и улыбается от уха до уха.
— Правильно, тётя Том. Мама лучше всех. Иначе бы папа в неё не влюбился. Герои же женятся
только на лучших.
— Иди собирайся, герой? — хмыкает Томка. — А то ваша Валентина Петровна нас с тобой
превратит в сушёных Бармалеев.
— Сегодня опять? — спрашиваю, когда Ванька исчезает в детской. — Ты бы, что ли, уже
перестала ему врать про геройство его папашки-козла. Полярник хренов, чтоб ему в валенки…
— Тома, — вздыхаю я устало, с трудом сдерживая смех.
— Чего, Тома? Тома. Сто лет уже, Тома! Мальчишке голову заси… В общем, забиваешь. А потом
он вырастет и тебе не скажет спасибо. А если в папане его взыграют чувства…