— Не могу, куколка. Я сегодня свадебный генерал на этой вакханалии. А вот ты что тут
делаешь — надо разобраться.
— Я тут работаю, — выдыхаю я.
Этого не может быть. Это не может быть правдой. Чёртов адский бал сегодня устроен в честь
нового хозяина нашего отеля. Это же не… Невозможно. Только не это.
Даров скалится, как волк. Я пропала. Он уволит меня. И мы с Ванюшкой… Ванюшка. Боже мой.
Надо бежать, уносить ноги, прятать сына. Только вот если я останусь без этой работы, нам
будет не на что не то что бежать — жить.
— Вот это поворот, Понка. И что же, ты администратор? Или, может, старшая смены?
Я горничная. Простая горничная. И сейчас мне хочется сдохнуть. Но нельзя. У меня есть сын.
Мой мальчик. Только мой. Чёрт, страшно как. А если Даров узнает…
— Пусти, — всхлипнув, отталкиваю мучителя.
Мне хочется просто сбежать. Он ведь уедет. Эта гостиница досталась ему, по слухам, за
долги. Он уедет, точно. Его бизнес весь в столице. Я вообще не понимаю, зачем он припёрся.
Не знакомиться же с персоналом занюханного отеля? Зачем?
— Ты очумела? — удивлённый вскрик Игоря меня отрезвляет.
Я смотрю, как он, взмахнув руками, заваливается на стол, заставленный бокалами.
— Дура чёртова!
Рык, почти звериный, придаёт мне ускорения. Срываюсь с места, как спринтер. Слышу звук
бьющегося стекла за своей спиной. Ну, теперь точно кранты. Я безработная мать-одиночка.
Зашибись сходила расслабиться.
Вылетаю из зала, не разбирая дороги. Каблуки стучат по мраморному полу слишком громко,
будто взрывается под моими ногами земля. Сердце колотится где-то в горле, мешает дышать.
Люди оборачиваются, кто-то возмущённо цыкает, кто-то смеётся, но мне всё равно. Мне сейчас
вообще на всё плевать.
Сворачиваю за угол, почти врезаюсь в официанта с подносом. Бокалы звякают, он матерится
сквозь зубы, а я уже бегу дальше. В гардероб. Мне нужен мой палантин. Мне нужно что-то, за
что можно спрятаться. Хоть на секунду.
Руки дрожат так, что я не сразу попадаю номерком в ладонь гардеробщицы. Она смотрит на меня
внимательно, с жалостью. Наверное, у меня сейчас лицо как у сумасшедшей.
— Даш, тебе плохо? — осторожно спрашивает она. Слишком участливо.
Даже она меня жалеет. Тётя Женя, у которой в жизни нет ничего, кроме трёх кошек, жалеет
меня. Наверняка уже кто-то ей рассказал, что я уронила нового хозяина нашей богадельни.
Слухи в нашем отеле разлетаются молниеносно.
— Нет, — выдыхаю я. — Всё нормально. Просто устала. Домой пора. Поздно уже.
Ложь выходит жалкой. Как и я сама.
— Ну да, поздно, — хмыкает тётя Женя, бросив взгляд на часы, висящие на стене. Они