Франсуа взял со столика длинное тонкое перо и несколько мгновений крутил его между пальцами, задумчиво глядя перед собой. Я настороженно следила за каждым его движением.
— Хорошо, — коротко бросил он, когда я опустилась на колени.
Он встал передо мной и осторожно провёл кончиком пера по моей щеке. Я вздрогнула от неожиданности и сама не поняла, почему задержала дыхание. Перо скользнула по коже ещё раз.
— Боль не всегда начинается с боли, — тихо произнёс он, — иногда ожидание становится болезненнее, чем сама боль.
Я сглотнула и нахмурилась.
— Но сегодня я хочу рассказать вам кое-что о вашей семье, — франсуа посмотрел на меня долгим взглядом, пока кончик пера спускался ниже от моего подбородка к шее и ключица. Почему-то эта ласка заставляла меня сильнее ощущать каждый сантиметр собственного тела. Я злилась на себя за это. Почему рядом с ним я замечала то, чего раньше за собой никогда не замечала?
До меня не сразу дошел смысл его слов, но я не решилась произнести ничего вслух.
На его лице расцвела одобрительное улыбка.
— Быть может моя милая графиня задается вопросом как много я знаю, — от его слов внутри все похолодело, — а опережаю вопрос который тебе нельзя задавать, моя графиня, я знаю достаточно.
— Моя семья всегда была верна короне, — торопливо прошептала я наплевав на его запрет.
— Я не говорил об обратном, — тихо усмехнулся он, а кончик пера щекотал ложбинку на основании шеи. — Но верность королю не означает отсутствие собственных желаний и секретов.
Я почувствовала как внутренние органы сковала судорога, настолько сильная, что я почувствовала тошноту.
— О чем вы? — прошептала я.
Франсуа опустил перо и отступил к камину, все также не сводясь меня глаз.
— На том самом балу, когда вы думали, что отказали королю по собственной воле, — сердце пустила болезненный удар, мне стало трудно дышать. — Как вы думаете, не расстроили ли вы этим от отца?
Я уставилась на него, не веря собственным ушам. Но его преподобие продолжило:
— Ваш отец рассчитывал на другое, он хотел чтобы вы стали фавориткой короля. Но когда вы отказались, он пришёл к королю мольбой о прощении. Потому что после вашего отказа нужно было решить, что делать с дочерью, которая больше не приносила семье той пользы и того влияния, на которую рассчитывал отец.
Я бежала по холодным коридорам аббатства, не обращая внимания ни на шорохи, ни на шаги. От злости, клокочущей где-то в глубине, тряслись руки, а ушах звенел его холодный голос. Я не помню как добралась до кельи, все мои мысли занимали лишь его слова.
Моя семья предала меня раньше короны.