— Вот видите, моя роза, — негромко произнёс Франсуа. — А вы уже начали считать меня безобидным.
— Я ничего подобного не считала! — выпалила я, слишком громко, чтобы это прозвучало убедительно.
— Конечно, — в его голосе было столько невозмутимого удовольствия, что я едва удержалась от желания обернуться и запустить в него чем-нибудь тяжёлым.
— И не смейте смеяться! — зашипела я сквозь стиснутые зубы.
— Я и не смеюсь, — он лгал, или, по крайней мере, получал огромное удовольствие от моего возмущения, что было ничуть не лучше.
Я глубоко вздохнула, расправила плечи и заставила себя снова выпрямиться. Правая ягодица горела, а напряжение в пояснице усилилось. Мне отчаянно хотелось потереть место удара, но я не собиралась доставлять Франсуа ещё и это удовольствие.
— Продолжайте, — бросила я.
— Как прикажете, моя роза, — и вновь эта омерзительная насмешка, от которой в груди поднималось раздражение. Но я услышала, как плеть рассекла воздух, и опять не успела подготовиться к удару.
Следующий удар казался больнее предыдущего. Я резко втянула воздух, вцепившись пальцами в край каменного выступа перед собой. Боль обожгла кожу, и на мгновение мне показалось, что ноги больше не способны удерживать мой вес.
— Все еще намерены убедить меня в своей невозмутимости? — спросил Франсуа.
— А вы намерены убедить меня, что вам доставляет удовольствие издеваться над женщинами? — едва дыша выдавила я.
— Над женщинами — нет, моя роза, — эти слова заставили меня замолчать.
Свист плети вновь рассек воздух и тишину крипты. Я зажмурилась, стискивая зубы до скрипа. Удар заставил меня податься вперёд, и я с трудом удержалась на ногах. В крипте вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим сбившимся дыханием.
Время будто замедлилось. Я не знала, как долго это все продолжалось. Плечи затекли от напряжения, пальцы онемели, а кожа горела так, словно к ней прикладывали раскалённое железо.
Я вздрогнула, когда за спиной послышался шелест рясы, и заставила себя выпрямиться.
— Довольно, — спокойно отозвался Франсуа.
До меня не сразу дошел смысл его слов. Лишь когда плеть с грохотом опустилась на каменный пол и эхо пронеслось по сводам, я медленно разжала занемевшие пальцы и оттолкнулась от каменного выступа.
Я замерла, боясь пошевелиться и выдать свою боль. Но вдруг почувствовала его приближение, затем осторожное прикосновение прохладных пальцев к бедру. Он словно проверял, не отшатнусь ли я, и лишь после этого провёл ладонью чуть выше, обходя поврежденную спину. В его прикосновении было столько осторожности, что я невольно задержала дыхание. Он остановился за моей спиной и наклонился, коснувшись лбом моей лопатки.