На пороге появилась одна из старших монахинь. Ее лицо, как всегда, оставалось спокойным и бесстрастным, словно ничто в этом мире не могло вывести ее из равновесия.
— Сестра Аньес, — я медленно подняла взгляд. — Ваш срок уединения окончен.
Несмотря на слабость, внутри меня вспыхнуло раздражение. Именно так они называли дни, проведенные взаперти.
— Настоятельница решила, что вы достаточно осознали свое поведение, — продолжила монахиня.
Я едва заметно сжала губы. Мне хотелось спросить, что именно я должна была осознать. Что нельзя защищать себя? Что нельзя задавать вопросы? Что нельзя отказываться принимать чужие решения за собственную жизнь?
Но я промолчала, сейчас мне было важнее другое.
— Что теперь?
— Вы вернетесь к остальным послушницам. Будете посещать службы и выполнять свои обязанности.
Прошло несколько дней с того утра, когда мне наконец позволили покинуть холодную каменную келью и вернуться к остальным послушницам.
Достаточно времени, чтобы слабость после той дождливой ночи немного отступила, а тело перестало каждый день напоминать мне о собственной хрупкости. Но недостаточно, чтобы воспоминания о случившемся стали менее ясными.
Иногда, закрывая глаза перед сном, я вновь видела вспышку молнии, озарившую темную крипту, кровь на холодном камне и неподвижную женскую руку, исчезнувшую во мраке. А затем передо мной возникал другой образ — спокойное лицо Франсуа и серебристый блеск его глаз, в которых было слишком много знаний для обычного человека.
Я ненавидела признавать это даже самой себе, но слова священника продолжали преследовать меня.
«Перестаньте смотреть и начните видеть»
Эти слова не покидали меня ни во время молитв, ни за работой, ни в короткие часы отдыха, когда другим послушницам дозволялось негромко беседовать друг с другом.
Первые дни я отчаянно пыталась найти всему случившемуся хоть какое-нибудь разумное объяснение. Но чем больше размышляла, тем сильнее понимала, что разум здесь бессилен. Кем был Франсуа-Анри де Клермон? Человеком? Слугой Сатаны? Или самим искусителем, принявшим человеческий облик?
С детства мне рассказывали, что дьявол не является людям с рогами и копытами. Он приходит красивым. Учтивым. Он говорит тихо, смотрит прямо в глаза и обещает лишь то, что человек сам жаждет услышать.
Всякий раз, вспоминая спокойную улыбку священника, я чувствовала, как по спине пробегает холод.
Что, если именно такого врага Господь велел страшиться больше всего? И если это правда... то почему сам кардинал Ришелье приблизил его к себе? Я своими глазами видела, как он пил кровь. Но знал ли кардинал, что человек, которому он оказывает столь высокое доверие, вовсе не человек?