Его слова неприятно кольнули.
— Там лежало тело, — мой голос сорвался до шепота.
— Возможно, — хмыкнул он.
— Возможно? — я почувствовала, как внутри вновь закипает злость. — Вы хотите сказать, что мне привиделось?
— Я хочу сказать лишь то, что в этом месте я далеко не единственное чудовище.
Дождь усилился, к нему добавился ветер, что пробирал до самых костей. И вот я уже чувствую как меня знобит от холода.
Я невольно обернулась на темный лес.
— Здесь... есть другие? Такие же, как вы?
— Нет, — впервые за весь разговор уголок его губ едва заметно дрогнул. — Подобный мне здесь только один.
От этих слов почему-то стало еще тревожнее.
— Тогда о ком вы...
— Достаточно, — его голос прозвучал негромко, но так, что все остальные слова застыли у меня на языке. Он посмотрел на меня долгим, почти усталым взглядом. — И запомните, Элиза, любой ответ имеет цену.
Я открыла рот и тут же закрыла, стыдливо прикусив губу. Внутри бушевало возмущение, кипела злость и бессилие, но вместе с тем я наконец заметила, что дрожу. Но уже не от страха, тело знобило от холода, а от ветра пробирало до костей.
***
Я проснулась от того, что не чувствовала собственных рук. Мне казалось, что вся келья успела за ночь промерзнуть насквозь. Тело ломило, а тяжелое шерстяное одеяло, появление которого для меня оставалось загадкой, почему-то не согревало. Наоборот, казалось, холод проник куда-то под кожу и теперь медленно расползался по всему телу.
С трудом приподнявшись на локтях, я зажмурилась от боли. В висках застучало, а перед глазами поплыли темные круги и противные мошки. Я глубоко вздохнула, но это не помогло, комната начала кружиться.
В келье стоял тусклый утренний полумрак. За узкой бойницей все еще слышался дождь, что барабанил по каменному карнизу с завидным упорством.
Воспоминания навалились разом. Исповедальня, яркая вспышка молнии… тонкая женская рука, безжизненно лежащая в луже крови. Серебряные глаза священника…
Я коснулась лба ладонью, в надежде разрушить морок воспоминаний, но тут же поморщилась. Кожа на лице пылала, хотя мне было безумно холодно.
Попытка подняться на ноги с треском провалилась, ноги подкосились. Колени с глухим стуком ударились о холодный каменный пол. Из груди вырвался надсадный кашель, тут же отозвавшийся тупой болью в исполосованной спине.
Я зажмурилась и несколько долгих мгновений просто сидела, опираясь ладонью о влажный камень. Голова раскалывалась и, казалось, стоило открыть глаза, и стены кельи вновь поплывут передо мной.
Медленно подтянувшись, я оперлась о стену и заставила себя подняться.