Вдоль стен, в глубоких нишах, застыли статуи святых. Их лица, высеченные резцами безымянных мастеров, в тусклом свете свечей казались слишком живыми. Высокие узкие окна, прорезанные глубоко в толще стен, не давали обзора на двор. Через них пробивались лишь бледные лучи дневного света.
Мы проходили мимо залов, где за коваными железом дубовыми дверями, слышалось монотонное пение.
Наконец монахиня, имени которой я так и не знала, остановилась перед массивной дверью. Она обернулась ко мне и посмотрела с равнодушием человека, что уже давно похоронил тебя в своих мыслях.
— Входи, — коротко бросила она.
Она не постучала, только толкнула дверь вперед и та без единого шороха открылась. Моим глазам предстала комната, пропитанную запахом старой бумаги, воска и какой-то резкой, горькой травяной настойки. Это был кабинет человека, чей ум был острее любого клинка.
Стены были затянуты темным дубовым панелями, уходящими под самые своды, а вдоль них выстроились стеллажи. Книги в переплетах из тисненой кожи, некоторые с тяжелыми металлическими застежками, стояли с такой безупречной точностью, словно их расставляли по росту и весу.
Единственным источником света служило высокое стрельчатое окно, прикрытое тяжелыми портьерами из темно-бордового бархата. В комнату пробивались лишь косые, пыльные лучи дневного света, разрезая полумрак.
Массивный стол из черного дерева занимал центр комнаты. На нем царил порядок, граничащей с одержимостью: стопки бумаг, скрепленных сургучом, идеально выверенные по краям; чернильница из потемневшего серебра; песочные часы, чьи тонкие струйки песка отмеряли время так бесстрастно, что становилось не по себе.
Франсуа-Анри де Клермон стоял у камина, скрестив руки на груди. Его взгляд был обращен к танцующим языкам пламени. Он не обернулся, но знал, что я вошла. Дверь за моей спиной тихо закрылась.
Дидье де Монсан сидел в кресле, обитом выцветшей от времени кожей. Он был все так же бледен, как и в прошлую нашу встречу. Фиолетовая накидка епископа мерцала в тусклом свете огня.
— Аньес, — произнес дядя, даже не поднявшись.
Я опустилась в глубоком, безупречно выверенном реверансе. Мои движения были медленными, плавными, а голова опущена ровно настолько, чтобы скрыть блеск глаз, но позволить увидеть лишь покорность.
— Ваше преосвященство, — произнесла я, выпрямляясь и встречая его взгляд холодным, пустым спокойствием.
Франсуа, все ещё стоявший в тени у камина, едва заметно усмехнулся. Я видела как его губы освещенные желтым светом чуть дрогнули.
— Его величество, однако, проявил интерес, — Дидье прервался ненадолго, его взгляд заострился. — Король пожелал видеть тебя. Его любопытство к твоей судьбе и скорбью по твоему отцу, не дают ему покоя. Как и смерть его троюродного дяди, графа де Клерси.