Зачем ему было помогать мне? Франсуа-Анри де Клермон не был ангелом-хранителем. Он всего лишь пешка кардинала, не более. Я медленно, опираясь на холодную стену, попыталась подняться на ноги, но ничего не вышло. В складках повязки что-то неприятно кольнуло кожу.
Я сунула пальцы под тугой слой льна, ожидая найти край ткани, но нащупала нечто твердое, металлическое, спрятанное прямо под бинтом там, где была самая глубокая рана.
Шипя от боли, я осторожно вытянула предмет и посмотрела на него в раскрытой ладони. Что-то округлое было завернуто в черную кожу, из такой обычно делали перчатки.
Прислонившись плечом к стене, я развернула сверток. Мои глаза округлились, сердце болезненно сжалось, а глаза округлились. Находка отрезвила лучше, чем прохлада камня под боком.
Массивный перстень тускло поблескивал в узком луче серого света, что пробивался из узкого окна под потолком. Герб рода де Клерси я помнила слишком хорошо, будто рука графа еще мелькала перед моими глазами.
Только сейчас я заметила пятна крови на внутренней стороне украшения. Я судорожно сжала кулак, пряча перстень в ладони. Холод металла жег кожу, как раскаленный уголь. А в голове мелькнула мысль, что показалась мне до боли смешной… хотелось бы верить, что он снял перстень с руки мертвеца.
Тишину кельи разорвал скрип тяжелой дубовой двери, заставивший меня вздрогнуть и отползти к кучке сена.
В дверном проеме, загораживая тусклый свет коридора, стоял Франсуа-Анри де Клермон. Он выглядел так, будто только что вернулся с прогулки: безупречно спокойный, в черной сутане, от которой все еще исходил тот самый резкий, горький аромат ладана и терпкой вишни.
— Ты нашла то, что я оставил, — это не было вопросом. Он сделал шаг вперед, и его сапоги глухо стукнули по камню. — Я вижу это по тому, как сильно ты сжимаешь руку.
— Откуда это? — мой голос прозвучал суше, чем я ожидала.
Франсуа остановился в паре шагов от меня. Он склонил голову, изучая меня с тем же отстраненным любопытством, с каким смотрят на загнанного в угол зверя.
— Это сувенир, Элиза. Напоминание о том, что власть всегда имеет свой конец.
— Он мертв? — выпалила я, чувствуя, как внутри глухо отзывается пустота.
Его тонкие губы едва дрогнули, но в глазах не было ни капли тепла.
Он перевел взгляд на дверь, за которой скрывался бесконечный монастырский коридор, и в его голосе зазвучала сталь.
— Приведи себя в порядок, — приказал он. — Твой дядя, епископ де Монсан, решил навестить тебя.
После этих слов, мужчина развернулся на пятках и вышел. Дверь за ним захлопнулась с тяжелым скрипом, оставляя меня одну в холодных стенах.