Я сидела в стороне, делая вид, что полностью поглощена работой. За последние дни никто так и не попытался заговорить со мной. Для остальных я по-прежнему оставалась той самой сестрой Аньес, прибывшей из Парижа с дурной славой и следами плети на спине.
Именно поэтому они перестали обращать на меня внимание.
— ...я говорю тебе, это неправильно, — донесся до меня едва различимый шепот.
Я не подняла головы.
— Тише... — поспешно оборвала собеседницу другая послушница.
— Но ведь сестру Жюли больше никто не видел...
Игла в моих пальцах замерла.
— Не произноси ее имя.
В голосе второй девушки послышался такой неподдельный испуг, что я невольно прислушалась.
Наступило молчание. Казалось, разговор уже закончился, когда самая юная из сидевших у окна послушниц нерешительно прошептала:
— Она ведь тоже помогала преподобному...
В следующую секунду соседка так резко схватила ее за запястье, что девушка тихо вскрикнула.
— Замолчи! — почти беззвучно выдохнула она. — Хочешь, чтобы нас услышали?
Девушка испуганно огляделась и тут же опустила голову, словно раскаиваясь в собственной несдержанности. Больше никто не произнес ни слова.
Но мне этого оказалось достаточно. Я медленно опустила взгляд на незаконченный шов, хотя больше не видела ни нитки, ни ткани перед собой.
Жюли помогала Франсуа. Помогала… Но в чем именно заключалась эта помощь?
То, что я видела в крипте не очень было похоже на помощь. Перед глазами вновь вспыхнула та ночь в крипте. Веревки, впившиеся в запястья послушницы. Багровые следы плети на ее коже. Его поцелуй... и кровь, которую он пил так спокойно, словно совершал одно из церковных таинств.
Я невольно поежилась.
Неужели именно это здесь называли помощью? Неужели остальные знали?
Знали, куда уходят девушки после вечерней службы. Знали, что происходит за дверями крипты. Знали? Если Жюли действительно сама шла к нему... то что происходило за закрытыми дверями крипты?
Лишь одна девушка не опустила голову.
Я заметила ее взгляд, устремленный куда-то в сторону двери. Она не страшилась, скорее... ждала чего-то.
Старшая монахиня появилась в дверях. Ее лицо было все таким же суровым, как и в день, когда я познакомилась с ее розгами. Агнес. Только теперь в нем не осталось прежнего гнева. Лишь холодное, почти безжизненное смирение. Она медленно обвела взглядом комнату, словно пересчитывая каждую из нас.
— Довольно разговоров, — негромко произнесла она. — Ступайте в свои кельи и храните молчание до утреннего колокола.
Послушницы поднялись с мест почти одновременно, комната заполнилась шорохом шерстяных юбок и скрипом деревянных скамей. Никто не спорил, никто не мешкал. Девушки одна за другой покидали общую комнату, низко опустив головы.