При нашем появлении одна из них подняла голову, провожая заинтересованным взглядом. Маргарита уже подошла к столу и принялась молча перебирать зелень, а я заняла место рядом с ней.
Та, что с любопытством посмотрела на меня, склонилась соседке, которая до этого сосредоточенно месила тесто.
— Агнес прислала ее? — едва слышно спросила она, кивнув на меня.
— Да, — ответила другая. — Сказала помогать Маргарите.
Я украдкой поглядывала на Маргариту, ее сморщенные пальцы ловко разделяли пучки, отрывали пожелтевшие листья и грязь. Изредка она поднимала на меня взгляд, ловя мой, и улыбалась так по-доброму, что у меня невольно сжималось сердце.
Но вспоминая, как она прятала кинжал у дальней стены, я одергивала себя. Теперь мне стало гораздо труднее воспринимать ее как безобидную старуху.
Уже не слушая, о чем шептались старшие, я занялась зеленью. Какое-то время мы провели в тишине.
— Никто не видел нож? — нарушила молчание одна из тех с любопытным взглядом. Карие глаза рыскали по столу.
Я заметила на доске, рядом со мной, ее пропажу.
— Вот, — я протянула нож ручкой вперед монахине.
И краем зрения заметила как вздрогнула Маргарита. Даже миски на столе застучали. Она испуганно посмотрела на нож, а затем на меня.
— Все хорошо, — тихо сказала я, усаживаясь обратно на табурет.
Старуха быстро опустила глаза и вернулась к своему занятию. За нашими спинами раздался приглушенный шепот.
— Бедная женщина… каждый раз так…
Я напрягла слух, прислушиваясь.
— Тише, — ответила другая монахиня. — Не при ней.
Я продолжила работу, делая вид, что ничего не услышала.
— Все равно ведь жалко, — снова прошептала первая. — После того, что с ней случилось…
— Господь один знает, как она вообще пережила ту ночь, — зашептал третий голос.
Я невольно подняла взгляд.
Говорила пожилая монахиня, сидевшая в дальнем конце стола. Я уже не раз видела ее на кухне, но прежде не обращала внимания на ее возраст. Теперь же заметила глубокие морщины вокруг глаз, седину, пробивающуюся из-под апостольника, и руки, покрытые темными пятнами старости.
Она была почти ровесницей Маргариты.
— Я до сих пор помню, — продолжила она, понизив голос, — как ее привели сюда.
— Тише ты, — перебила ее другая.
— А что? — старуха недовольно поджала губы. — Мы с Маргаритой почти тридцать лет под одной крышей. Я имею право помнить.
Маргарита замерла, ее пальцы перестали перебирать зелень, но головы она не подняла. Я видела как напряглись ее плечи, словно она хотела сжаться и закрыться от всего.
— Я помню, какой она была в тот день, — продолжила пожилая монахиня. — Господи… я никогда не забуду.