— Не нужно об этом, сестра, — настаивала одна из молодых монахинь.
— Почему не нужно? — удивилась старуха, — Она сама ничего рассказать не может.
Эти слова прозвучали особенно горько. Я невольно опустила глаза и закусила губу, делая вид, что занята работой.
— Ее нашли у ворот, — почти беззвучно продолжила старуха. — Ранним утром. Кто-то оставил ее там ночью.
У меня похолодели пальцы, а петрушка непослушно путалась между ними, прилипая влажными листьями к коже.
— Она была едва жива. Вся в крови, лицо разбито… одежда разорвана.
— Господь… — выдохнула одна из монахинь.
— Я тогда была моложе и помогала ухаживать за ней, — продолжала она. — Несколько дней мы не знали, переживет ли она вообще.
Я украдкой посмотрела на Маргариту. Она сидела неподвижно, плечи едва заметно дрожали.
— А потом стало ясно, что она не говорит, — продолжила старая монахиня.
На кухне повисла тяжелая тишина, словно воздух застыл как крепкий бульон на холоде.
— Она могла говорить? — осторожно спросила одна из молодых монахинь.
Пожилая сестра покачала головой.
— Нет. Уже не могла, — ее тусклый взгляд янтарных глаз скользнул к Маргарите. — Я помню, как она просыпалась по ночам. Кричать не могла… — в ее голосе слышалась тяжесть прошлого, печаль и боль, словно она переживала ее вместе с немой монахиней. — Она только задыхалась и билась в постели так, что мы боялись, что она снова причинит себе вред.
Я почувствовала, как по спине пробежал холод и раны заныли. Теперь я поняла, почему она с такой тревогой реагировала на нож. Но вот почему при упоминании отца Франсуа она в тот день так сжалась?
Бросив вновь украдкой взгляд на Маргариту, я почувствовала как задрожали пальцы. Она сидела поникшей, а ее глаза уставились на миску с зеленью в ее руках, словно она прокручивала в мыслях тот самый день.
— Она долго боялась оставаться одна, — продолжила пожилая сестра. — Особенно по ночам…
Глухой стук из глубин кухни прервал рассказчицу. Все повернули головы в сторону дальней двери, что вела на улицу. Маргарита вздрогнула так сильно, что миска выскользнула из ее рук и с глухим звоном опрокинулась на стол.
— Осторожнее, сестра, — ласково отозвалась я, хватая тряпку.
Вода, разлившаяся по столу, едва успела капнуть на шерстяное платье.
— Кажется, привезли продовольствие, — сказала старая монахиня и с кряхтением поднялась со скамьи.
Снаружи послышалась возня, а затем приглушенные мужские голоса.
Маргарита медленно подняла голову и я впервые увидела как быстро краска сходит с лица человека. Теперь ее губы побелели, пальцы задрожали, а взгляд метнулся к двери с таким ужасом, что мне стало не по себе.