- Мьяу! - от этого несколько визгливого голоса собеседники вздрогнули и отвели взгляды друг от друга.
Кошка рассчитывала, что сейчас её будут гладить, мягко почёсывая шею и за ушами, а она будет нежиться на коленях, от удовольствия впиваясь в когтями в уже слегка ободранную обивку кресла. Но сегодня был неудачный день для Мышки, и барон, заметив, наконец, нахалку, устраивающуюся с удобствами у него на коленях, безжалостно ссадил её на пол. Встал и, обойдя стол, остановился рядом с Николь:
- Я очень давно люблю вас, госпожа графиня. Настолько давно, что плохо помню то, что было до появления вас в моей жизни, - он говорил негромко, но как-то так убедительно, что Николь верила каждому слову. – Я люблю вас, Николь. И теперь, когда вы свободны… Вы выйдете за меня замуж?
- Мишель, брось немедленно! – Николь торопливо прошла в детскую, за ней последовал муж.
Аристократический обычай растить собственных отпрысков в задних комнатах дома казался Николь настолько отвратительным, что прежде, чем сказать «да» собственному будущему мужу, она долго-долго разговаривала с ним о том, как должен быть устроен их быт. Некоторые вещи, безусловно, казались барону де Сегюру весьма революционными, но оспаривать право женщины обустраивать собственное гнездо так, как ей желается, он не мог. А со временем, влившись в эту довольно странную и дружную семью, оценил многие слова графини совсем по-другому.
Одним из условий графини было совместное воспитание детей. Если раньше де Сегюр считал, что он начнёт общаться с собственными детьми тога, когда они уже научатся говорить и вести себя более-менее разумно, то со временем понял, что жена была права: проводить время с наследниками, даже совсем крошечными, это именно то, что дает ему силы. И пусть сперва Андре было несколько неловко изображать ездовую лошадь для Андре-младшего, он очень быстро полюбил и молочно-медовый запах собственного сына, и светлую уютную детскую, где так хорошо было сидеть на тёплом ковре и катать с ребёнком разноцветные мячики, наблюдая, как сын меняется чуть ли не каждый день.
Со вторым ребёнком, маленьким Франциском, названным в честь его величества, Андре начал проводить время ещё раньше: буквально с того момента, как сын научился сидеть. Разумеется, графу де Сегюру не приходилось пеленать младенца или менять ему испачканные штанишки, но вот покормить собственного сына растёртым в пюре запечённым яблоком, ему довелось. И Андре понял, что это кормление – одно из самых забавных и приятных воспоминаний в жизни. Пробуя эту еду, Франциск корчил такие уморительные гримасы и так лихо плевался, что Андре буквально умирал от смеха, всё время обращаясь к жене: