Однако уже вечером Николь узнала, что все эти планы – совершенно лишние. Муж лично заявился в её комнаты в привычной ему манере – без стука и предупреждения – и, насмешливо оглядев жену, надменно сообщил:
– Прикажи твоей камеристке укладывать вещи. Послезавтра с утра мы отбываем домой, в замок. И если ты надеешься, что, вернувшись из поездки, его высочество вспомнит о тебе – то ты даже глупее, чем я думал.
Николь замерла, не найдясь с ответом. Она знала, что граф не живёт в Парижеле постоянно, что у него есть собственные земли и замок, и он раз в год обязательно навещает свой дом, но ей казалось, что он не осмелится увезти её из столицы без одобрения принцессы. Ей казалось, что для графа важно добиться высокого положения при дворе...
С высоты своего роста Клод де Монферан смотрел на растерявшуюся Николь, испытывая сладостное чувство удовлетворения: «Жаль, что Леони попросила меня не задерживаться дома... Иначе я устроил бы этой твари сказочную жизнь. Кстати… Обязательно нужно увезти из столицы Ингрид. Теперь эта девка будет мне только мешать. Но неужели правда, что младшая Рителье обратила на меня внимание?! О, если это так… Если это так, то всё должно очень сильно измениться! Ни в коем случае я не должен упускать этот шанс! Домой мне пришлось бы ехать в любом случае – деньги уже на исходе, но, конечно, возможность угодить Леони – просто бесценна. Как же удачно всё сложилось! Неужели фортуна повернулась ко мне лицом?!»
Дорога до земель графа заняла почти две недели и протекала…
Совершенно ужасно она протекала! В карете с золочёными гербами, которая смотрелась максимально роскошно и была отделала бархатом, содержала в своём тёплом нутре изрядное количество мягких подушек и уютных пледов, обладала широкими и удобными диванами и ясно давала понять социальный статус владельца, ехали граф и его любовница.
Николь и мадам Жюли пришлось делить тесный и неудобный экипаж с деревянными скамейками с секретарём графа – месье Шерпиньером. И секретарь, и компаньонка, да и сама Николь прекрасно понимали, насколько омерзительно ведёт себя их сиятельство, но никто из них не мог себе позволить осуждать или обсуждать графа.
Поэтому почти всю дорогу внутри маленького холодного экипажа царило тяжёлое натянутое молчание. Господин секретарь искренне пытался помочь женщинам перенести этот путь легче, в меру возможностей заботился об их удобствах, но делал это с такой оглядкой на хозяина и так трусливо нервничал, что даже помощь его становилась натужной и не слишком приятной.
А Николь с сожалением размышляла о том, вспомнит ли осенью о её существовании принцесса Евгения. И если вспомнит, то сочтёт ли нужным потребовать у графа, чтобы на зимний сезон он привёз жену в Парижель.