Было одновременно жарко и душно, но приходилось натягивать на себя покрывало, чтобы комары не сгрызли окончательно. Где ночевал секретарь – Николь не знала. Комната в трактире была только одна, и за дверью всю ночь стояли охранники, меняясь раз в несколько часов.
С утра уставшая девушка снова пережила процедуру одевания и поразила своим бесстыдством даже трактирную служанку, наотрез отказавшись напяливать панталоны.
– Нет-нет, это не нужно…
– Как же, госпожа графиня?! Куда же я их дену? – растерянно спросила толстуха, прижимая комок батиста к собственному животу.
– Просто сверни их и сунь в сундук.
Дебелая селянка, которая и была служанкой в этом трактире, только вздохнула, исполняя барский каприз. Что она подумала про себя – так и осталось неизвестным Николь, но эти мысли тётки явно были далеки от благостных. Впрочем, юной графине было уже наплевать, кто и что думает: «Первым делом закажу себе нормальные трусы!».
Завтракать пришлось остатками ростбифа и одной из птичек в помещении трактира, откуда солдаты выгнали всех, даже хозяев. Самое удивительное для графини было то, что никто из путешественников даже не посмел возмущаться. Все посетители дожидались на улице, сидя на траве во дворе, пока их светлость изволит откушать.
В этот раз взвар был горячим, но по нему плавала такая плёнка то ли жира, то ли ещё чего-то, что пить Николь просто не рискнула. Благо, что на десерт месье Гаспар раздобыл свежей клубники, и вместо напитка графиня обошлась ягодами.
В карете, откинувшись на подушки и проклиная бессонную ночь, Николь задремала и спала почти до самого обеда. Проснулась она разбитой от тряски и с неудовольствием подумала: «Я всего сутки в пути, а уже устала так, что хочется в отпуск».
Есть в обед она уже не рискнула: от остатков ростбифа ощутимо попахивало тухлым, потому, сославшись на отсутствие аппетита, она взяла кусок хлеба и бродила вокруг лагеря, пока солдаты и кони отдыхали.
Тем приятнее оказалась остановка в доме Шарля де Бове – пожилого и обаятельного барона – и его милой жены – баронессы Катрин.
В доме их ждали: месье Шерпиньер в обед отправлял гонца.
Пожилой грузный барон – ему было около пятидесяти – почтительно кланялся, басовито гудя:
– Счастлив, ваше сиятельство, принять вас у себя в доме! Очень счастлив!
– Гость в дом – Бог в дом, – вторила ему баронесса Катрин.
Была она невысокого росточка, полноватая, уютная женщина лет сорока, в тяжёлом, не по сезону, бархатном платье шоколадного цвета. На мягких щеках от улыбки появлялись милые, почти детские ямочки и, глядя на измученную Николь, она торопливо добавила: