– Садись, девочка моя.
– Мама, что-то случилось?
Юная Леони слегка нервничала. На глазах у публики графиня-мать всегда была нежной, любящей и понимающей, а вот с глазу на глаз за непослушание могла и оплеуху отвесить. Нет, безусловно, Мария де Рителье любила и баловала своих дочерей, регулярно выпрашивая у короля в качестве подарков то земли, то драгоценности, то просто деньги.
Обе сестры ревниво наблюдали за тем, как растут их земельные наделы и сколько городов и деревень достанется каждой из них. Всё же матери удалось вложить в их головы одну очень важную мысль: «В собственных покоях – хоть поубивайте друг друга. Но перед глазами двора – вы любящие и нежные сёстры, и не смейте дерзить одна другой! Иначе сегодняшнее наказание покажется вам нежной лаской. Понятно?!»
В тот раз, отхватив от матери по оплеухе, девицы неделю ложились спать без ужина, предварительно простояв по несколько часов на молитве. Подушечками мать запретила пользоваться, а для пущего вразумления под колени насыпали горох. Боль оказалась очень доходчива.
Вспоминая эти пыточные процедуры, Леони вздохнула. Давно уже ни она, ни сестра никаких конфронтаций на публике не устраивали: дрессировка матери оказалась очень действенной. Сейчас девушка судорожно перебирала разные детали, пытаясь сообразить, чем маменька недовольна в этот раз.
– Скажи мне, дорогая, как часто ты видишь рядом с собой Клода де Монферана?
Леони растерялась. Никакого интереса к графу она не испытывала. Он был напыщенный индюк, изо всех сил стремящийся понравиться тем, кто занимал при королевском дворе ведущие места. Это было так заметно, что многие придворные в качестве развлечений для себя выбирали какие-нибудь рискованные темы или заводили разговор о незаконнорождённых в присутствии графа. Тот страшно бесился, но терпел: боялся, что если осмелится резко ответить, то лишится привилегии общаться с высокородными.
Разумеется, Леони была ещё слишком молода, чтобы объяснить даже самой себе, почему граф кажется ей ничтожным. Она просто привыкла, что так к нему относятся все окружающие, и последнее время развлекалась тем, что иногда, когда никто не видит, вроде бы выражала ему сочувствие. Смотрела прямо в глаза, нарочно задерживая взгляд и грустно улыбалась, как бы говоря: ”Ах, вы такой красивый и замечательный, но в этом мире слишком много злобы! Мне жаль вас, милый граф!”
Это было довольно забавно: он так смешно радовался и надувался от собственной значимости! В ответ кидал на Леони благодарные и пылкие взгляды и старался незаметно для окружающих прикоснуться к её руке, томно вздыхая при этом.