Неловко откашлявшись, муж обратился к ней:
– Николь, ступай в мой кабинет. Я хочу услышать все подробности…
Николь, ни на минуту не застеснявшись, перебила мужа:
– Подите прочь, болван…
От неожиданности возле лестницы на второй этаж громко ахнула встречавшая их мадам Жюли.
Неловко откашлявшись, муж обратился к ней:
– Николь, ступай в мой кабинет. Я хочу услышать все подробности…
Николь, ни на минуту не застеснявшись, перебила мужа:
– Подите прочь, болван…
От неожиданности громко ахнула встречавшая их мадам Жюли…
* * *
С этого дня жизнь Николь существенно изменилась. Как она и предполагала, ответить ей муж не осмелился: вспыхнул, с трудом сдерживая бешенство, но, посопев, молча развернулся и исчез в глубине дома.
Юная графиня выдохнула: с этого дня больше не было унизительных отчётов и стояния перед мужем в кабинете, не было не менее унизительных осмотров, когда муж разглядывал её как кусок мяса на прилавке и брезгливо критиковал выбор одежды, не было вообще ничего подобного.
Иногда у Николь складывалось ощущение, что теперь граф её активно избегает. Практически, в доме они больше не встречались, и их светлость никогда не подходил к комнатам жены. А столкнувшись в залах или коридорах королевского дворца, супружеская пара вежливо раскланивалась на глазах у придворных: оба понимали, что внешний декорум нарушать не стоит.
Каждый раз, когда графине де Монферан требовалось поехать во дворец по личному приглашению принцессы или даже просто на собрание комитета, к её услугам была и графская карета с кучером, и два лакея на запятках, и мадам Жюли в строгом, но дорогом новом туалете, готовая сопровождать её куда угодно.
Надо сказать, что обновление личного гардероба очень смягчило характер компаньонки. Более того, когда Николь сообщила даме, что для работы на месте графской компаньонки требуется приличная одежда и потому мадам Жюли необходимо срочно посетить модистку и портниху, а счета выслать графу, у строгой компаньонки слёзы навернулись на глаза – всё же в этом мире всегда встречали по одёжке. Вряд ли мадам Жюли чувствовала бы себя комфортно, сопровождая свою госпожу во дворец, если бы не смогла сменить наряд.
Нет, мадам вовсе не стала лебезить перед графиней и по-прежнему считала своей обязанностью доносить до хозяйки некоторые нюансы придворной жизни. Однако то, как резко и чётко графиня у неё на глазах поставила на место мужа, безусловно произвело на компаньонку впечатление. Так что советы она давала дельные, но если графиня на чём-то настаивала – мадам покорно смирялась.
Как смирилась и с тем, что в воскресенье вовсе не обязательно вставать затемно и посещать плохо протопленный божий храм, слушать нудные проповеди и мёрзнуть часами.