– Беременность?!
– Да! У меня будет внучка, – девушка улыбнулась совершенно маминой улыбкой. – Жаль, что я её не увижу, но она очень красивая и умненькая.
– Мама… мама, не уходи!
– Мне пора, детка. А ты должна жить собственную жизнь и не слишком часто оглядываться на прошлое.
– Ты ещё придёшь?!
– У каждого свой путь, Ксюшенька. Оставайся жить счастливо, моя девочка…
Вероника Семёновна проснулась, но глаза открывать не спешила, чтобы не сбить остатки воспоминаний о ярком и немного смутном, но необычном сне. Там, в этом самом сне, она разговаривала с дочерью и почему-то прощалась с ней. Ксюша была беременна, и Вероника Семёновна совершенно точно знала, что они ожидают девочку. Мысль о внучке настолько увлекла её, что к собственным реальным ощущениям прислушалась она далеко не сразу.
Обдумав несколько вариантов имён для малышки, Вероника Семёновна сама же себя и одёрнула: «Ой, да пусть назовут как хотят! Главное, что девочка будет здоровенькая и хорошенькая, а роды – лёгкими», – почему-то она была свято уверена, что именно так все и случится: и лёгкие роды, и появление на свет крепкой хорошенькой малышки.
Мысли, безусловно, были приятные, но через некоторое время в горле слегка запершило, и захотелось откашляться. Стало страшновато: скорее всего, с разрезанным и зашитым животом кашлять будет весьма некомфортно.
«А вообще – странно… операция же уже прошла? Ну да, я хорошо помню, как анестезиолог велел считать до десяти… и еще прищепку эту на палец нацепили… но почему-то ни боли, никакого неудобства я не ощущаю. Может, ещё от наркоза не отошла?», – после этого Вероника Семеновна почувствовала – затекло плечо, и совершенно естественным движением перелегла на спину. По-прежнему ничего и нигде не болело, но теперь открывать глаза стало страшно. Да и запах в комнате был совершенно не больничный.
Пахло дымом и почему-то – свежим сеном, ещё какой-то специфический резковатый запах горечи. Такой бывает, когда в банный веник добавляют стебли полыни. И вся эта коллекция ароматов совершенно точно не имела никакого отношения к больнице.
По-прежнему не открывая глаза, и все еще чуть вялая со сна, она протянула руку и, очень легко касаясь неожиданно плоского живота, испуганно подумала: «Никакого разреза… ведь если бы был разрез, я бы его чувствовала? Получается, операцию отменили? Надо позвать медсестру…».
Вероника Семёновна открыла глаза, растерянно оглядела наполненную солнечным светом совершенно чужую странную комнату, на мгновение задержалась взглядом на камине, в котором тихо догорали поленья, и снова зажмурилась. Галлюцинация была настолько яркой и реалистичной, что охватившая её растерянность стала почти пугающей.