Его величество сильно утомился и дыхание теперь выходило из груди с шипением и тихим, пугающим сипом. Он часто делал паузы на отдых, но каждый раз, дав себе пару минут передышки, возвращался к своей проблеме:
- Мне не хотелось смотреть в глаза своему греху и привлекать внимание к ребёнку – тоже не хотелось. Но я смог устроить этому ребёнку выгодный брак. Я прошу тебя, Франциск, присматривай за ней… Не знаю, моя ли это дочь, или дочь барона де Божеля, но моей душе будет спокойнее там, перед Престолом Господа…
- Отец, вы говорите о графине Николь де Монферан?
- Да, мой мальчик… Обещай мне…
- Я сделаю так, как вы пожелаете…
Странные отношения с любовницей собственного мужа приходилось тщательно скрывать: ни Николь, ни Ингрид даже представить себе не могли, как на их взаимную симпатию среагирует де Монферан. Хорошо, если махнёт рукой и не обратит внимания. А если разозлится и решит наказать обеих?!
Сюзанна, камеристка её светлости, которую волей-неволей пришлось ввести в курс дела, слегка растерялась от таких новостей:
– Ваше сиятельство! Как бы чего не вышло…
– Если ты немного поможешь мне, Сюзанна, то никто и не узнает, – графиня просительно смотрела на служанку, и сердце той не выдержало:
– И то… Очень уж вам здесь, наверное, тоскливо, ваше сиятельство. Только уж и вы, госпожа графиня, поаккуратнее будьте! Ежли чего передать, записку там или слова какие – лучше мне обскажите. А чтобы просто поболтать или чайку попить – так вы хоть на щеколду изнутри библиотеку закрывайте, а чай вам и сама принесу. Потому как, ежли кто с уборкой сунется туда, – сплетен потом не оберёшься, сами понимаете.
На том и поладили. Самым удивительным в этой дружбе оказалось то, что молодые женщины сближались медленно, но отношения крепли, а они – жалели друг друга, пожалуй, больше, чем каждая из них – сама себя.
***
Эти разговоры иногда перерастали в жалобы на жизнь, но даже жалобы было слушать интереснее, чем сидеть в тоске по комнатам. Блондинка охотно делилась с Николь рассказами о собственной жизни.
Граф, который стеснялся необразованности и простоты своей красавицы-любовницы, увезя её в Парижель, нанял учителей.
– И танцам меня обучали, и прилично за столом себя вести, и даже выбирать одежду правильно. Возил ко всяким портнихам и модисткам, украшений накупил… Есть ведь, госпожа графиня, такие салоны в Парижеле, куда с женой и не заявишься. Там и играют, и пьют, ну и девок водят, – Ингрид нервно ухмыльнулась и потупилась, очевидно, и себя причисляя к этим самым девкам. – Мужчины, госпожа графиня, они ведь ровно павлины. Больше всего любят друг перед другом хвосты разворачивать, собой любоваться и похваляться. Оружием хвалятся, конями породистыми, перстнем с каким-нибудь камнем редким, ну, или вот ещё – любовницами…