В подсознании чародея прокатился удовлетворенный, отдающий запахом пепла смешок Малика Дэ Сада.

—Грабить обозы и называть это налогообложением… — проурчал владыка Инферно, откровенно наслаждаясь наглостью своего партнера. —Ты возводишь экспроприацию в ранг высокого искусства, князь.

Едва фрегат отчалил, старый Гордей виртуозно поймал ветер, и корабль растворился в океанской дымке. Трюмы ломились от сырого арканиума, и теперь Ильясу предстояло переварить эту силу, чтобы вывести свой Источник на новый, смертоносный уровень.

Трюмы «Абсолютного Ноля» были забиты до отказа. Изъятый сырой арканиум фонил так яростно, что воздух над палубой искажался плотным маревом, а у обычных матросов из носа то и дело шла кровь.

Вернувшись в Пепельную Гавань, Ильяс приказал перенести все ящики с мана-рудой в главную сокровищницу цитадели. Отослав охрану, он наглухо запечатал тяжелые бронированные двери и остался один на один с горой тускло мерцающих синеватых слитков.

Складировать сырую энергию в сундуках — удел жадных купцов. Истинный лорд вкладывает активы в единственное, что нельзя отнять без боя — в собственную мощь. Грядущая война с Воронцовыми не оставит шансов Адепту. Ильясу требовалась подавляющая, абсолютная сила.

Чародей сбросил синий бархатный камзол, оставшись в тонкой льняной рубашке, и уселся по-турецки прямо на холодные базальтовые плиты, в самом центре рудной горы.

Он закрыл глаза и хищно потянулся своим Даром к арканиуму. Это было не мягкое, гармоничное слияние со стихией, о котором писали в трактатах Империи. Это была агрессивная, безжалостная экспроприация чужой силы.

Аура Ильяса выплеснулась наружу, ударив по слиткам первородной стужей. Руда начала стремительно разрушаться, отдавая дикую, неструктурированную ману. Энергия хлынула в духовные каналы серба ревущим потоком.

Боль оказалась адской.

Расширение Источника всегда сопровождалось агонией, но поглощение сырой руды в таких объемах напоминало попытку проглотить кузнечный горн. Вены на шее и висках Ильяса вздулись, окрасившись в пугающий, иссиня-черный цвет. Мышцы свело жестокой судорогой. Рубашка на спине треснула по шву.

Маг зарычал, до крови прокусывая губу, но не ослабил хватку. Он силой воли, помноженной на железобетонную наглость великого комбинатора, ломал сырую энергию, вбивая ее в жесткий каркас своего ледяного Дара.

Температура в сокровищнице стремительно падала, пробивая все мыслимые пределы. Базальтовые стены с влажным треском покрылись коркой неестественного, абсолютно прозрачного льда. Воздух стал настолько плотным и холодным, что, казалось, само время замедлило свой ход.