А далеко внизу, в тесных и провонявших потом кубриках, пушечное мясо продолжало травить мрачные байки, механически перебирая ржавые клинки и проверяя скудный боекомплект. Старый ветеран по кличке Ржавый Гвоздь устало сплюнул на щербатый пол и со скрежетом размял механический плечевой сустав.
— Слушайте мою науку, салаги, и мотайте на ус, если жить охота, — проворчал солдат, обводя тяжелым взглядом притихших, испуганных новичков. — Этот безумный сербский черт, что стоит сейчас за нашим штурвалом, не отступит вообще ни перед какими богами. Ему глубоко плевать на приказы Трона, на имперские указы и уж тем более на ваши сопли.
Киборг достал точильный камень и принялся править короткий тесак.
— Если мы сунемся на этот проклятый архипелаг — а мы туда сунемся, — то выживут только те из вас, кто разучился ссаться от страха смерти еще в глубоком детстве. Так что затачивайте свое дерьмовое железо и молитесь тем мертвым идолам, в которых еще верите. Впереди нас ждет такая кровавая баня, перед которой даже столичные разборки с Воронцовыми покажутся утренником в приюте для благородных девиц.
Слова ветерана повисли в тяжелом, застоявшемся воздухе тесного помещения, гармонично смешиваясь с утробным гулом перегретых двигателей и непрерывным скрежетом крошащегося льда за бортом. Никто даже не попытался возразить.
Корабль неумолимо рвался сквозь штормовой барьер всё дальше на север. Каждая пройденная миля необратимо приближала этот плавучий гроб к точке невозврата. Партия входила в свою самую горячую фазу. И ледяное пламя, бушевавшее внутри груди Ильяса Мразко, было готово дотла сжечь любого, кто посмеет встать на его пути.
Глава 22
Полночь в капитанской каюте флагмана «Абсолютный Ноль» смердела остывшим табаком, терпким оружейным маслом и пересохшим пергаментом. К этому едкому букету примешивался тот особый, ни с чем не сравнимый могильный холод, что без труда прошивает любую стальную броню. За массивными, укрепленными арканиумом иллюминаторами бесновалась полярная тьма. Мрак рвали в клочья лишь злобные вспышки ледяных вихрей да мерзкий скрежет торосов. Огромные льдины лупили в борта дредноута с такой остервенелой яростью, что толстые дубовые переборки жалобно стонали после каждого удара.
Ильяс Михеевич Мразко неподвижно сидел за широким столом черного дерева, тускло освещенным мертвенным сиянием арканного кристалла. На темно-сером сукне командирского мундира не осело ни единой пылинки. Жесткие манжеты по-прежнему хранили безупречную, режущую глаз белизну, показательно игнорируя и сумасшедшую качку, и грязную суету штормового перехода. Архимаг неторопливо извлекал документы из тайного имперского тубуса. Тонкие пальцы перебирали карты дальних северных рубежей, где вместо береговых линий чернилами щедро расплескались белые пятна неизведанной, гарантированной смерти.