— Докладывай, — ледяным тоном скомандовал Архимаг, неспешно подходя к консоли управления. Серб скользнул взглядом по метрикам. Температура ядра. Давление маны. Скорость распада изотопов. Цифры прыгали, но постепенно выравнивались.

— Я… я интегрировал имперские шунты седьмого поколения, господин Мразко! — отрапортовал артефактор, срываясь на фальцет. — Японские контуры были совершенно несовместимы, мне пришлось пересобирать матрицу сдержек на лету! Из-за внешнего плазменного фона Дэдзимы возник эффект резонанса температур. Ядро пыталось компенсировать внешний жар массированным выбросом холода. Если бы не вольфрамовые изоляторы, которые притащил господин Гвоздь, реактор бы разорвало давлением!

Студент вытер пот со лба перепачканным рукавом и с надеждой посмотрел на аристократа.

— Сейчас термодинамика стабилизирована, ваша светлость. Шунты отводят излишки маны в накопители, а изоляторы гасят резонанс. Мы можем находиться в порту сколько угодно. Принцесса… Актив под контролем.

Ильяс положил руку на бронестекло пульта. Он пропустил через систему крошечный импульс своей пространственной магии, сканируя структуру потоков. Парнишка не врал. Работа была выполнена ювелирно. Студент оказался гением-самородком, способным творить чудеса под угрозой неминуемой смерти. Физика процесса была идеальной — энергия циркулировала без потерь, создавая замкнутую, самодостаточную систему абсолютного нуля.

— Приемлемо, — сухо бросил глава Рода. Для него это была высшая степень похвалы. — Можешь идти в медотсек, пусть залатают твои руки. И поспи. Завтра нам потребуется полная мощность корабельных щитов.

Студент радостно пискнул, спрыгнул с платформы и, не разбирая дороги, бросился к выходу, радуясь, что пережил еще один день на этом проклятом судне.

Мразко остался в инженерном отсеке один. Он медленно подошел к вольфрамовой сфере, глядя на парящую внутри Снежную Принцессу. Божество, которое когда-то управляло бурями и замораживало целые флоты, теперь было просто ресурсом. Двигателем для его амбиций.

— Тебе ее жалко, ледышка? — саркастично протянул Малик, проявляясь в отражении стекла. Глаза демона горели инфернальным огнем. — Очередная пленница в твоей коллекции. Вы, люди, такие забавные. Пытаетесь заковать стихии в цепи, засунуть богов в пробирки. Но однажды стекло треснет. И тогда она вырвется. Я бы на это посмотрел. Славная будет резня.

— Жалость — это бесполезная трата эмоциональной энергии, Малик, — мысленно ответил Ильяс, глядя прямо в лицо своему отражению, совмещенному с ликом демона. — Она не человек. Она — физическое явление. Сгусток концентрированной энтропии. А энтропию нельзя жалеть, ее можно только направлять. И я направлю ее прямо в сердце графа Шувалова, когда мы вернемся в Империю. Но сначала… мы заберем у японцев то, что нам причитается.