Облачившись в обновленный наряд, маг застегнул ледяные пуговицы, поправил высокий воротник и повесил на пояс фамильную саблю. Из треснувшего зеркала на него смотрел не выброшенный на берег оборванец, а высокомерный, сказочно богатый и смертельно опасный аристократ.

В углах каюты сгустились тени, а в воздухе едва уловимо запахло разогретой медью и серой.

—Тщеславие — мой любимый грех , — прошелестел в сознании голос Малика Дэ Сада. Демон больше не паясничал, его тон был тягучим и темным, как запекшаяся кровь. —Идеальная маскировка для того, кому нечего терять. Я повышаю ставки, Ильяс. Не разочаруй меня.

— В Роду Мразко не привыкли разочаровывать деловых партнеров, — одними губами ответил маг.

Оставив команду сторожить корвет, Ильяс сошел на каменный пирс.

Путь к вершине Атолла, где сияла золотыми огнями вывеска «Хромой мантикоры», занял полчаса. Вход в элитное казино представлял собой массивные дубовые двери, окованные темной сталью. Путь преграждали двое — закованные в кольчуги одаренные со стихией Земли. Их плотные ауры тяжело давили на пространство, сканируя каждого пришедшего.

Заметив одиночку без свиты, один из мордоворотов угрожающе шагнул вперед, скрестив пудовые руки на груди.

— Депозит сто империалов, господин. Либо проваливай, — пробасил охранник, ничуть не впечатлившись богатым бархатом.

Ильяс не остановился. Он даже не замедлил шаг.

Его взгляд, холодный и мертвый, прошил вышибалу насквозь. Беглый дворянин не стал обнажать клинок — он просто позволил своему Дару на секунду выплеснуться наружу.

Воздух вокруг Мразко мгновенно покрылся морозной дымкой. Каменные ступени под сапогами охранников с сухим треском покрылись слоем скользкого, бритвенно-острого черного инея. Земляные маги инстинктивно дернулись, но ноги предательски разъехались. Смертельный холод прошил их защиту, безжалостно гася чужую магию. Чтобы не рухнуть, им пришлось опереться о стены, судорожно хватая ртом ледяной воздух.

Не меняя выражения лица, чародей небрежным, почти брезгливым жестом достал из-за отворота камзола пергамент с сургучной печатью мантикоры и швырнул его прямо в лицо ближнему охраннику.

— Ты смеешь требовать с меня монеты у порога, пес? — голос Ильяса был тихим, но в нем отчетливо слышался лязг палача, точащего топор. — Открой дверь. И молись, чтобы я не заморозил кровь в твоих венах за подобную дерзость.

Абсолютная, железобетонная клановая наглость вкупе с подавляющей аурой сработала безотказно. Одаренный, чувствуя, как мороз сковывает его собственную волю, судорожно сглотнул, поймал скомканный билет и поспешно навалился на дубовую створку.